Хелен Шойерер – Сердце тумана (страница 6)

Все еще будучи не в состоянии прочитать мысли Суинтона, она сосредоточилась на мехе с вином, висевшем на его седельной сумке.

Чего бы только я сейчас не отдала за то, чтобы выпить, – подумала она, поджимая потрескавшиеся губы.

К тому времени, когда компания остановилась, чтобы разбить лагерь, большая часть пляжа скрывалась в тени Хоторнского хребта. Холодок пробежал по липкой коже Блик, когда ее отвязали и стащили с седла, а ноги погрузились в прохладный крупнозернистый песок.

– Иди приведи себя в порядок, если хочешь, – сказал Фиори на удивление мягким голосом.

Блик посмотрела на остальных мужчин с недоверием.

– Они тебя не тронут.

– Я в это не верю.

– Тогда оставайся грязнулей. Выбор за тобой.

Блик стиснула зубы. Она чувствовала, как на ее коже запеклись слои грязи, сажи и пота, толстые и жирные.

– Ладно, – сказала она и оставила батталонийца у своей лошади.

Было трудно удержаться на ногах в дюнах. Она не могла удержать равновесие, так как песок под ногами смещался и ускользал из-под ног. Но ей это удалось. Свежий морской бриз растрепал выбившиеся пряди ее волос и пробрался сквозь тонкую ткань туники. Она пошла на шум волн, набегающих на берег. Подойдя ближе к пенистой кромке воды, она увидела, что пляж усеян кусками сухих мертвых кораллов, выброшенных на берег из морских глубин, белых, как кости, выбеленные солнцем. Они хрустели и распадались под ее весом, их тупые концы впивались в нежные подошвы ее ног. Бирюзовая вода омывала ступни, холодная и успокаивающая. Она наклонилась, закатала штанины чуть выше колен и пошла дальше по мелководью. Прошло много времени с того мига, как она в последний раз видела воду такой прозрачной, вероятно, с тех пор, как они с Бреном больше года назад забирались так далеко на юг.

Блик посмотрела на открытую воду, последние лучи заходящего солнца отражались от ее плоской, кажущейся бесконечной поверхности. Она тяжело вздохнула. Ей хотелось оказаться там. Это одновременно и освобождало, и сокрушительно опустошало. При взгляде на воду глубина ее отчаяния, с которым она обычно так усердно боролась, пытаясь подавить, раскрывалась подобно бушующему водовороту, угрожая засосать ее и утянуть на дно. В других случаях уединение приносило высвобождение – облегчение нарастало, поднималось в ней подобно волне. С воды не доносилось никаких голосов, ничьи мысли не вторгались в ее собственные.

Громкий смех мужчин, стоявших на берегу, вывел Блик из задумчивости. Она зачерпнула воду ладонями и, ополоснув лицо, принялась энергично растирать его.

Боги, все бы отдала за кусок мыла, – подумала она, понимая, что, скорее всего, только еще больше втирает в кожу копоть. Она неохотно повернулась и побрела обратно, туда, где мужчины собирали палатку командира. Они разбили ее у подножия гор. Перед ними простирались залив Фелдер и Восточное море, спокойные и пустынные, если не считать нескольких облаков, плывущих по горизонту. Палатка командира была единственной, которую разбили, остальные должны были спать под звездами. По тому, как он расхаживал по лагерю, Блик видела дисциплину в каждом действии командира. Он расседлал и остудил своего жеребца, сам натер воском сбрую и напоил лошадь точными и продуманными движениями. Казалось, что черты его лица смягчались, когда он разговаривал с животным, но эти моменты были редки. Он не участвовал в перебранке между гвардейцами и почти ни с кем не разговаривал, кроме Фиори и двух мужчин, стоявших бок о бок и переговаривавшихся неразличимыми голосами.

Как только солнце скрылось за горами, Блик начала дрожать. Но она не попросила плащ. Несмотря на урчание в животе и сухость в горле, она ничего не сказала и ни о чем не попросила, хотя и придвинулась как можно ближе к огню.

Она смотрела, как мужчины подбрасывают дров в костер, закрепляют палатку командира и разворачивают свои спальные мешки. Кто-то бросил тяжелое одеяло ей на колени – Фиори. При свете костра Блик разглядела его лицо. Его брови были удивленно приподняты, а широкий нос и круглые золотистые глаза делали его полной противоположностью командующего – теплым и добрым. Он почесывал затылок, проходя по лагерю и болтая с солдатами, оставляя их посмеиваться, пока они занимались своими делами.

Следующую минуту Блик провела, осматривая землю в поисках брошенного оружия, которое она могла бы украсть. Ее руки все еще были скованы кандалами, но ей хотелось чем-нибудь защититься. Она заметила Фиори, который, как она теперь поняла, был правой рукой командира, направлявшегося в лес вместе с Суинтоном на охоту. Блик нахмурилась. Они были странными напарниками друг для друга, как свет и тень. А разве выбор напарника не говорит о человеке многое? Как только эта мысль пришла ей в голову, она представила Брена. Что говорило о нем то, что он дружил с такой девушкой, как она? Она не хотела думать об этом сейчас.

Через некоторое время мужчины вышли из леса, Фиори нес на плече небольшого оленя.

– Командующий наш не перестает меня удивлять, – с ухмылкой сказал Фиори, скинув тушу на землю у костра и хлопая начальника по спине.

Блик могла поклясться, что заметила тень улыбки на лице командующего.

– Стефан, окажи нам честь, – позвал Фиори и протянул пехотинцу охотничий нож.

– Кто-нибудь дал девушке попить? – спросил командующий.

Блик мгновенно встрепенулась.

– Нет, командующий, – сказал Стефан.

Кто-то бросил ей бурдюк с вином, но командующий поймал его прежде, чем тот долетел до нее.

– Только воду.

Блик испепелила его взглядом, но все же взяла протянутую ей флягу с водой. Вода была еще теплой после дневного перехода и никак не могла утолить ее настоящую жажду. Жидкость плескалась в ее пустом животе, вызывая тошноту. Она отошла от костра, пока Стефан свежевал и разделывал мясо. Вскоре оно уже жарилось на открытом огне, и от запаха у нее потекли слюнки. Мужчины собрались вокруг, передавая друг другу бурдюк с вином, рассказывая истории о битвах, как будто ее здесь не было. И именно такой расклад ей больше всего приходился по душе. Но командир наблюдал за ней. Прищурив темные глаза, он поигрывал чем-то на цепочке, висевшей у него на шее. Судя по движению его острой челюсти, он скрежетал зубами. Блик отвернулась и принялась жевать мясо, которое ей дали. Он мог буравить ее взглядом сколько угодно. Она закончила есть, а когда наконец повернулась, его и след простыл.

Некоторые из мужчин, включая Фиори, спустились в бухту, чтобы помыться во время отлива. Они без стеснения разделись и принялись тереть свои обнаженные тела. Блик посмотрела на грязь, все еще покрывавшую ее ладони. Она могла только представить, насколько грязной была вся остальная часть ее тела, но она скорее прошла бы сквозь огонь, чем искупалась перед этой толпой.

Большинство мужчин натянули штаны и рубашки на мокрые тела у воды, за исключением одного, который вернулся в лагерь обнаженным. Блик отвернулась, но было уже слишком поздно.

– Держу пари, ты ничего подобного раньше не видела, не так ли, помойная крыса? – усмехнулся он и направился к ней. Его мокрые темно-каштановые волосы прилипли к лицу, и капли воды блестели на волосках, покрывавших все его тело. – Спорим, я мог бы тебя кое-чему научить.

– Леннокс, – раздался резкий голос, – довольно.

– Я просто забавлялся, – проворчал он.

– Никто из нас не хочет видеть, как твоя задница блестит в лунном свете, так что одевайся, – сказал Фиори, вставая перед Блик.

Леннокс пробормотал что-то себе под нос. Однако Блик достаточно ясно слышала его мысли и была благодарна Фиори за то, что тот оказался рядом.

Наступала ночь, Блик была измучена. Ее тело затекло и болело, и она опасалась, что завтрашний день будет длиннее и тяжелее. Когда угли в костре догорели, а речь мужчин стала невнятной и сонной, она свернулась калачиком на песке, накрыв себя одеялом. Она спала и в худших местах. И несмотря на то что мысли вокруг нее становились все яснее по мере того, как ночь становилась все тише, Блик заснула.

Ей снился Брен. Разговор, которого она всегда боялась, о том, что она сказала ему, что она ашаи – «шепчущая разумом». Во сне она сидела с ним на влажном песке в Ангоуве и рассказывала ему обо всем, о том, как она могла слышать его мысли о себе, мысли всех о ней. Он вздохнул, провел пальцами по своим светлым волосам и затем потянулся к ней. Послышался звук, похожий на шипение, накатывающее на них. Она обернулась и увидела, что над ними поднимается огромная волна, отбрасывая темную тень на весь пляж.

– Брен! – закричала она, но волна обрушилась на них обоих.

Рассвет наступил слишком рано. Приглушенные оттенки сиреневого и нежно-розового колыхались вокруг проблеска солнца на горизонте, и стая чаек то опускалась, то поднималась, их отражения танцевали на поверхности моря. Блик со стоном выбралась из-под одеяла.

– Подъем, – рявкнул командир.

Она чувствовала боль во всем теле. Ее ступни были ободраны и покрыты волдырями из-за того, что она стояла босиком в стременах; запястья ныли в тех местах, где наручники натерли кожу; копчик и ягодицы болели из-за сидения в седле. А все остальное? Ее тело просто разрывалось от боли. Кроме того, ей нужно было облегчиться. Мужчины вокруг нее собирали свои спальные мешки и седлали лошадей. Быстро оглядевшись, Блик отбросила одеяло и направилась к лесу.