Хелен Саймонсон – Последний бой майора Петтигрю (страница 21)

Когда в середине дня зазвонил телефон, майор пребывал в таком благостном расположении духа, что против обыкновения не насторожился, услышав голос Роджера. Его не вывело из себя даже худшее, чем обычно, качество связи.

— Судя по звуку, Роджер, ты звонишь с подводной лодки, — весело сказал он. — Видимо, белки снова погрызли провода.

— Может, это из-за того, что я говорю по громкой связи, — сказал Роджер. — Мой мануальный терапевт запретил мне придерживать телефон плечом, а мой парикмахер говорит, что из-за гарнитуры волосы пачкаются быстрее и происходит истончение фолликул.

— Что?

— Поэтому я стараюсь по возможности использовать громкую связь.

Раздался легко узнаваемый шорох бумаг — усиленный динамиками громкоговорителя, он напомнил майору школьные пьесы, в которых участвовал Роджер: шум дождя в них изображался шуршанием газет.

— Ты занят? Может, перезвонишь, когда закончишь работу?

— Да нет, просто мне надо прочесть контракты — проверить, все ли запятые в десятичных дробях на местах, — ответил Роджер. — Но я могу читать и говорить одновременно.

— Как рационально, — сказал майор. — Может, мне почитать «Войну и мир», пока мы разговариваем?

— Пап, на самом деле я звоню, чтобы сообщить тебе прекрасные новости. Мы с Сэнди нашли в интернете отличный коттедж.

— В интернете? Берегись, Роджер, говорят, там сплошная порнография и азартные игры.

Роджер рассмеялся, и майор хотел рассказать ему об ужасном случае с Хью Уэтстоуном, но подумал, что сын только еще больше развеселится. Бедняга Хью купил через интернет какую-то книжку, после чего с его кредитной карточки полгода снимали взносы за членство в клубе «любителей пушистых друзей» — оказалось, что это не очередное благотворительное предприятие его жены, а общество людей с куда более экзотическими интересами. Впрочем, милосерднее было бы вовсе не поминать эту историю: в деревне ее пересказывали как предупреждение об опасностях интернета, но некоторые жители теперь подзывали к себе своих собак, когда встречали на улице Уэтстоуна.

— Папа, это уникальная возможность. Какая-то дама хочет сдать и, возможно, продать коттедж своей тетки, но не хочет связываться с агентами. Мы могли бы сэкономить.

— Прекрасно, — сказал майор. — Но если у вас не будет агента, как вы можете быть уверены в адекватности цены?

— В том-то и дело! — воскликнул Роджер. — У нас есть шанс перехватить его сейчас, пока никто не понял его истинной цены. Все отлично, пап, и он совсем рядом, возле Литл-Падлтона.

— Не понимаю, зачем вам все это нужно, — сказал майор.

Ему приходилось бывать в Литл-Падлтоне — по выходным отдыхающие наводняли несколько магазинов с керамикой и единственную кофейню, торгующую кофе в зернах по возмутительным ценам. В беседке на лугу устраивались превосходные камерные концерты, а в местном пабе подавали moules frites[10] и тарелки с закусками, на которых еда была навалена идеально круглой горкой, словно ее доставали из водосточной трубы. Литл-Падлтон был тем местом, где люди покупали цветущие розы новейшего сорта самых модных оттенков, а в конце лета выдирали их из лакированных итальянских жардиньерок и выбрасывали в компостные кучи, словно отцветшие петунии. Соседка майора, Алиса Пирс, прославилась своими ежегодными набегами на эти компостные кучи и в прошлом году подарила ему два куста редкой черной чайной розы, которые теперь цвели у него возле теплицы.

— Я всегда буду рад видеть тебя и твою подругу здесь, у себя, — добавил он.

— Мы обсуждали это, — сказал Роджер. — Я сказал Сэнди, что у тебя масса места и ты планируешь отделить заднюю часть дома, чтобы оборудовать отдельную квартиру.

— Отдельную квартиру? — переспросил майор.

— Но Сэнди сказала, что это будет выглядеть так, как будто мы пытаемся отселить тебя в каморку для стариков, и что нам нужно подыскать собственное жилье.

— Как мудро, — сказал майор. От негодования его голос словно стал выше.

— Пап, мы бы очень хотели, чтобы ты приехал и высказал свое мнение, — продолжил Роджер. — Сэнди положила глаз на какой-то коровник возле Солсбери. Я бы предпочел поселиться рядом с тобой.

— Благодарю, — ответил майор.

Он понимал, что Роджер скорее нуждается в деньгах, чем в его мнении; но, с другой стороны, он мог бы попросить денег и на коровник в Солсбери, так что, возможно, ему и правда хочется жить ближе к дому. От этого намека на сыновнюю любовь у майора потеплело на сердце.

— До Сассекса куда легче добраться, к тому же, если я несколько лет буду членом твоего гольф-клуба, меня потом могут принять в серьезный клуб.

— Что-то не понимаю, о чем ты, — сказал майор. Огонек сыновней любви погас, не успев разгореться.

— Если мы будем жить в Солсбери, я запишусь в лист ожидания для вступления в местный клуб. Ваш не считается престижным, но начальник моего начальника играет в Хенли, и он слышал о вашем клубе. Назвал вас сборищем упрямых старых пердунов.

— Это был комплимент? — уточнил майор, пытаясь понять, о чем идет речь.

— Слушай, ты сможешь в четверг приехать в Литл-Падлтон, чтобы встретиться с миссис Огершпир? — спросил Роджер. — Надо просто пройтись по дому, посмотреть, нет ли плесени и всего такого.

— Я в этом не разбираюсь, — сказал майор. — Я не знаю, что сейчас сколько стоит.

— Дело не в этом. Дело в том, что эта миссис Огершпир — вдова. Она хочет продать коттедж «достойным» людям. Я хочу, чтобы ты пришел туда с нами и показал себя с самой достойной стороны.

— То есть ты хочешь, чтобы я приехал, целовал ручки бедной вдове, словно какой-нибудь жиголо, чтобы она от смущения приняла ваше грабительское предложение и отдала все, что у нее есть?

— Именно, — ответил Роджер. — В четверг в два часа — идет?

— Лучше в три, — сказал майор. — У меня днем встреча в городе, и я могу задержаться.

Последовало молчание.

— Ничего не могу поделать, — добавил он.

Это была правда. Хотя ему и не хотелось сопровождать Грейс на встречу со знакомыми миссис Али, он согласился помочь ей и теперь не мог разочаровать ее, дав задний ход.

— Тогда мне придется позвонить ей и попробовать передоговориться, — сказал Роджер.

По его голосу было ясно, что он не верит в то, что у отца могут хоть сколько-нибудь важные встречи, но твердо решил проявить снисходительность к капризам старика.

Миссис Али сидела в гостиной и ждала, пока он нальет им чаю. Заглянув в дверь, он на мгновение залюбовался тем, как она разглядывает старый альбом фотографий Сассекса. Солнечные лучи, проникая сквозь старые стекла, очерчивали ее профиль тонким золотым штрихом. На ней был костюм из шерстяного крепа сумеречно-синего цвета, с плеч складками ниспадала лиловая шаль.

— С молоком или с лимоном? — спросил он. Она подняла взгляд и улыбнулась.

— С лимоном и постыдным количеством сахара, — ответила она. — А когда я прихожу в гости к друзьям-садоводам, иногда прошу их сорвать для меня листик мяты.

— Мяты? Перечной или душистой? У меня тут еще растет какое-то нахальное лиловое капустоподобное растение — жена божилась, что это разновидность мяты, но я так ни разу и не отважился его попробовать.

— Звучит интригующе, — сказала она. — Можно на него взглянуть?

— Разумеется, — ответил майор, судорожно размышляя о неожиданной перемене планов.

Он планировал пригласить ее осмотреть сад, если позже в разговоре вдруг возникнет пауза. Если они пойдут сейчас гулять по саду, чай перестоит, и его невозможно будет пить, и что же делать, если пауза все же возникнет?

— Просто посмотрим на него и сразу вернемся, пока чай не перестоял, — добавила она, словно услышав его мысли. — Но потом мне бы хотелось совершить полноценную прогулку по саду.

— С удовольствием, — сказал он. — Давайте пройдем через кухню.

Майор рассудил так: пройдя через кухню и кладовую, попадаешь в боковой сад с пряными травами и кустами крыжовника, а демонстрацию сада за домом можно отложить на потом: наилучший вид на него открывался из французских окон гостиной. Разумеется, оба сада разделяла довольно низкая ограда, но когда миссис Али увидела кустики мяты, разноцветный шалфей и несколько уцелевших стеблей бурачника, она деликатно не стала заглядывать за ограду.

— Видимо, это и есть ваша загадочная мята, — сказала она, растирая в пальцах морщинистый листок крепкого лилового растения. — В самом деле, для чая это, пожалуй, слишком.

— По-моему, это слишком для чего угодно, — заметил майор.

— Мне кажется, она бы прекрасно подошла для ароматической ванны. Должно хорошо взбодрить.

— Ванны? — переспросил майор, силясь придумать непринужденную реплику, уместную при обсуждении ароматических ванн. Внезапно он понял, каково это — чувствовать себя голым под одеждой. — Вечно чувствуешь себя в них чайным пакетиком.

— Это правда, — сказала она. — К тому же ужасно утомительно вычищать слив от размокших листьев.

Она нагнулась и сорвала два бледных листочка перечной мяты.

— Ну что, пойдемте выпьем чаю, пока он не остыл? — спросил майор, сопроводив свои слова пригласительным жестом левой руки.

— Вы поранились? — спросила она.

— Нет-нет, ничего, — ответил он и торопливо спрятал руку за спину. Он надеялся, что она не заметит уродливый розовый пластырь между большим и указательным пальцами. — Случайно ударил себя молотком.

Майор налил им по второй чашке чая, от всей души желая, чтобы существовал способ остановить путешествие вечернего света по гостиной. В любой миг золотые лучи могли добраться до книжных полок, напомнив миссис Али о времени. Он боялся, что она прекратит чтение.