Хелен Плакроуз – Циничные теории. Как все стали спорить о расе, гендере и идентичности и что в этом плохого (страница 31)

6. Феминизмы и гендерные исследования

Феминизм, сражающийся за улучшение жизни более чем половины населения Земли, – одно из самых значительных общественных движений в истории человечества, по крайней мере за последние сто лет. Он всегда вызывал споры и был нелюбим многими – возможно, по причине своих успехов. Однако на рубеже тысячелетий что-то изменилось. Появление «более изощренного»[317] подхода под названием интерсекциональность, который объединил многие Теории, связанные с идентичностью, и привлек впечатляющее число активистов, двинуло львиную долю феминистских исследований и активизма в новом направлении. Либеральный, материалистический и радикальный подходы, характерные для феминизма на протяжении большей части предыдущего столетия, были почти полностью вытеснены новым интерсекциональным подходом. Многочисленные оси маргинализированной идентичности были прочерчены Теорией прямо под носом у прошлого поколения феминисток, а вместе с ними возникла и ранее не существовавшая потребность рассматривать через увеличительное стекло потенциальное угнетение, нетерпимость, несправедливость и притеснение – а также причастность самого человека к системам власти и привилегий. Эти изменения были настолько стремительными и основательными, что к началу 2000-х появилась вереница работ – своего рода академический предсмертный хрип, – в которых доказывалось, что материалистический и радикальный подходы к феминистской Теории все еще необходимы[318]. Немного спустя эти труды уступили место новым – объясняющим произошедший резкий сдвиг и доказывающим, что новое направление развития высокой культуры феминистской мысли в академии является верным.

Со стороны интерсекциональный подход выглядит раздражающим, вздорным и малопонятным. Он похож на вставшую кружком расстрельную команду – настолько часто он наносит вред самому себе из-за мелких внутренних разногласий и обид. К этому приводят призывы к разным угнетенным «племенам» поддерживать друг друга: под знаменем сначала «союзничества», а затем «солидарности» – в дальнейшем оба эти понятия проблематизируются Теорией, поскольку «центрируют» потребности более привилегированных союзников в ущерб все более и более специфическим группам угнетенных меньшинств. Трудно отделаться от впечатления (и вполне верного), что этот подход просто не может добиться ничего полезного – и, возможно, так и задумывалось.

Феминизмы тогда и сейчас

Справедливости ради, феминизм никогда не представлял собой единого фронта. Возможно, это связано с тем, что феминизм, согласно своему самому базовому определению, означает «веру в гендерное равенство», и в этом смысле большинство людей сегодня – феминисты[319]. Однако феминистские исследования и активизм всегда были в основным идеологическими и теоретическими, а доминирующие идеологии и теории со временем претерпевали значительные изменения, что сопровождалось междоусобными распрями. Поэтому в политическом и философском смысле феминизм включает в себя головокружительное количество лагерей: радикальные культурные феминистки, радикальные лесбиянки, радикальные либертарианские феминистки, сепаратистки, французские психоаналитические феминистки, вуманистки[320], либеральные феминистки, неолиберальные феминистки, марксистские феминистки, социалистические/материалистические феминистки, исламские феминистки, христианские феминистки, еврейские феминистки, феминистки выбора[321], феминистки равенства, постфеминистки[322] и интерсекциональные феминистки[323]. Все эти группы сосредотачивают свое внимание на правах, ролях и опыте женщин в обществе, но сильно различаются в своем понимании всего перечисленного.

Очевидно, ответвлений феминизма слишком много, чтобы исследовать их всех по отдельности хоть сколько-нибудь подробно, поэтому мы ограничимся четырьмя (в сильно упрощенной форме) разновидностями феминистской мысли: либеральным, радикальным, материалистическим и интерсекциональным феминизмом. Либеральный феминизм был наиболее широко распространенной активистской формой феминизма второй волны, с конца 1960-х до середины 1980-х годов. Радикальный и материалистический виды феминизма – отчасти пересекающиеся, отчасти конкурирующие академические направления, доминировавшие в тот же период. Интерсекциональный феминизм – новая вариация, воцарившаяся в академических и активистских кругах с середины 1990-х. Интерсекциональный подход к феминизму однозначно доминирует в новом тысячелетии – и именно он стал источником глубоких изменений, описанных выше.

С самого начала активизма второй волны в 1960-х годах тремя основными направлениями феминизма были либеральный, материалистический и радикальный. Либеральный феминизм поступательно работал над предоставлением женщинам всех прав и свобод либерального общества. Он снискал популярность «на земле», в либерально настроенном обществе, и успешно изменил социальный ландшафт, в особенности рабочие отношения. Две другие формы феминизма также влияли на активизм, а кроме того, доминировали в феминистских исследованиях. Материалистические феминистки были озабочены тем, как патриархат и капитализм совместными усилиями ограничивают женщин, особенно на работе и дома. Их теории в большей или меньшей степени обращались к марксизму и, в более широком смысле, к социализму. Радикальные феминистки выдвигали на первый план проблему патриархата, а женщин и мужчин рассматривали как классы угнетенных и угнетателей. Они были революционерками, стремящимися перекроить общество, ликвидировать понятие гендера (но не пола), свергнуть патриархат и капитализм. Эти три основные ветви феминизма (которые включали в себя множество более мелких веточек, слишком многочисленных, чтобы подробно описывать их здесь) развивались по-разному и в разных местах. Важнее всего то, что либеральный феминистский подход пользовался наибольшей поддержкой общества, а радикальная и материалистическая (де-факто социалистическая) формы феминизма доминировали в академии, особенно начиная с 1970-х.

Ситуация начала меняться в конце 1980-х и 1990-х годах, когда новая поросль Теоретиков завернула постмодернистскую Теорию в более «изощренную» упаковку и с успехом представила ее новому поколению активистов. Этим новым подходом стал прикладной постмодернизм, провозглашавший угнетение идентичности «реальностью» и тем самым делавший постмодернизм релевантным для феминистского активизма. Через концепцию интерсекциональности он впитал в себя аспекты квир-, постколониальной Теорий и, в особенности, критической расовой Теории. Новые модификации принципиально изменили характер феминизма как в массовом сознании, так и в академии. Возникший в результате подход третьей волны имел тенденцию пренебрегать классовыми вопросами и фокусироваться на идентичности в виде расы, пола и сексуальности[324]. Вместо того чтобы сплотиться вокруг общей женской идентичности, понимаемой как «сестринство», интерсекциональный и квир-феминизм отрицали наличие у женщин общего опыта и усложняли понимание того, что значит быть женщиной. В то время как либеральные феминистки жаждали свободы, чтобы отвергнуть гендерные роли и получить доступ к тем же возможностям, что и мужчины, а радикальные феминистки хотели полностью ликвидировать репрессивную социальную конструкцию гендера, интерсекциональные феминистки считали гендер одновременно культурным конструктом и чем-то, что люди могут воспринимать как реальное и ожидать признания этой реальности от других.

«Более изощренная» Теория

К началу 2000-х интерсекциональный сдвиг в феминизме уже невозможно было отрицать. Ранее феминистские исследования и активизм рассматривали женщин как класс и стремились к позитивным изменениям на благо этого класса. Однако по мере того, как в феминизм проникало влияние прикладного постмодернизма, его внимание переключалось с материальных недостатков социальных структур, таких как закон, экономика и политика, на репрессивную природу дискурсов. В 2006 году Джудит Лорбер[325], профессор (ныне на пенсии) социологии и гендерных исследований, сформулировала четыре основные тенденции этого «сдвига парадигмы».

1. Центральное значение придается гендеру, а не биологическому полу.

2. Гендер и сексуальность рассматриваются как социальные конструкты.

3. Власть – в фукианском понимании, подобная всепронизывающей сетке – вчитывается в эти конструкты.

4. Акцент на позиции, то есть идентичности человека[326].

Эти изменения Лорбер назвала «более изощренной» моделью феминистской мысли. На самом деле они – прямой результат влияния прикладной постмодернистской Теории. Каждая из четырех характеристик воплощает постмодернистские принцип знания и политический принцип в том виде, в котором они нашли выражение в квир– (отсюда фокус на гендере и его статусе социального конструкта), критической расовой (интерсекциональность) и постколониальной (включение в интерсекциональность соответствующих сюжетов) Теориях. В рамках этой новой феминистской парадигмы знание «ситуационно», то есть зависит от «позиции» индивида в обществе, под которой подразумевается его принадлежность к пересекающимся групповым идентичностям. В свою очередь, это делает объективную истину недостижимой и связывает знание с властью, а знание и власть – с дискурсами, которые, как предполагается, создают, сохраняют и легитимируют господство и угнетение в обществе.