Хелен Лимонова – Сюжеты в ожидании постановки. Выпуск 3 (страница 3)
Я прекрасно понимал, что Испанию ожидают новые потрясения, и запросил командующего войсками в Марокко о возможности отправки в Испанию подкреплений. Тот сразу же ответил: «Всё готово». Тогда я предложил правительству ввести военное положение, однако, президент страны его не утвердил.
Генерал Мануэль Годед предложил мне совершить военный переворот, возглавив армию, но я опять отказался. И в этот момент президент вновь назначает Асанью премьер-министром, того самого, кто ранее показал себя заклятым врагом военных.
Асанья первым делом приказал перевести меня на далёкие Канарские острова. Этого я вынести уже не смог. Ещё до отъезда на острова я примкнул к заговорщикам, но реальных сил там в моём распоряжении не было. Да и в моей голове тогда ещё не укладывался сам факт участия в перевороте. Поэтому мятеж готовил генерал Эмилио Мола.
Восстание армии началось, но в Мадриде и Барселоне мятежники потерпели сокрушительное поражение. Ситуация казалась безвыходной. Тогда я через немецкого адмирала Канариса, с которым был знаком и дружен много лет, обратился к Муссолини и Гитлеру, чтобы они помогли перебросить самолётами отрезанные от Испании африканские войска. Муссолини пообещал выделить 12, а Гитлер 20 транспортных самолётов, все с экипажами. Кроме того, Гитлер выделил мне шесть истребителей.
Встречным шагом оказалось решение Москвы: оказать правительству испанской республики военную помощь.
Несмотря на то, что численность войск, которыми я командовал, составляла немногим более пятидесяти тысяч человек, это были сплочённые элитные части. Именно мои солдаты оказали решающее влияние на успех военной кампании.
Понимая, что командование всеми войсками должно быть единым, генерал Мола предложил, чтобы я, имевший наибольший опыт в боях, и одержавший только что победу под Толедо, возглавил все войска. Был подготовлен указ, по которому военная хунта передавала мне всю власть.
Так совершенно неожиданно для себя я, молодой генерал, которому исполнилось всего сорок шесть лет, стал не только главой государства, но и главой правительства, и генералиссимусом. Вот тогда и стали меня называть – каудильо.
Мне было понятно, что война в Европе неизбежна. Но кто выйдет из неё победителем? С одной стороны Германия и Италия. С другой – Англия и Франция. А за Англией стоят США. Было о чём задуматься. И я провозгласил нейтралитет Испании.
А в стране ожидался неурожай зерновых. Надо было получить канадские корабли с пшеницей, а для этого не следовало портить отношения с Англией. Не мешало также получить большие кредиты в США, так как в Европе и на малые рассчитывать уже не приходилось.
(
После нескольких часов переговоров совершенно измотанный Гитлер предложил прерваться, чтобы немного отдохнуть. Я тут же согласился и, сославшись на неотложные дела, покинул поезд фюрера и перешёл в свой.
Через час по предложению Гитлера переговоры продолжились. Я вернулся. Началось с того, что Гитлер сделал новое предложение. Суть его заключалась в следующем:
«Испания не только пропускает немецкие войска, но и сама участвует в военной операции. Один из Канарских островов передаётся Германии – там будет база немецких подводных лодок. За это Германия готова отдать Испании Гибралтар и французские колонии в Африке».
Речь фюрера была густо пересыпана скрытыми угрозами. Я делал вид, что внимательно слушаю. Гитлер закончил свою речь. Он сидел напротив меня и утирал носовым платком чуть вспотевший лоб. И тут я внезапно попросил у Гитлера согласия на захват испанцами части французских колоний в Северной Африке. Моя просьба выглядела по меньшей мере насмешкой. Но я её изложил столь серьёзно, что фюрер несколько опешил и задумался: «С кем он разговаривает? В здравом ли уме его собеседник? Ничего, по сути, не ответив на германские предложения, как будто их и не было, Франко осмелился просить разрешения на новые колонии?»
– Как понимать вашу просьбу? – спросил Гитлер. – У меня такое впечатление, что вы забыли о том, что Германия помогла вам в гражданской войне, что без нашей помощи вы бы не выиграли свою войну. А ведь это большие затраты, сумма которых вам хорошо известна.
– Я помню о вашей помощи, – ответил я, – Испания будет вечно благодарна дружеской Германии за неё. Но разве между друзьями уместно говорить о каких-то финансовых затратах? Ведь мы союзники, наша дружба скреплена кровью наших солдат. И разве мы сказали, что не будем помогать великой Германии? Я не помню такого. Но нам необходимо время, чтобы восстановиться. И поверьте, все ваши просьбы Испания выполнит.
Я понимал, что мне удалось решить необыкновенно сложную задачу: заболтать Гитлера так, чтобы тот с одной стороны, не имел претензий к Испании, а с другой, не начинал активных военных действий против неё. И тогда я добавил:
– У нас с вами один враг – коммунисты и их главный пособник СССР. – Я знал больное место Гитлера и вовремя подкинул эту тему. – Предлагаю сосредоточиться на ней.
Гитлер заверил меня, сказав: «В следующем году я начну военную кампанию против Советского Союза и надеюсь, что Испания поможет мне в этой войне».
Так и не договорившись о сроках, я, уже окончательно наглея, ещё раз высказал свои пожелания.
Но Гитлер мою речь даже не слушал. Он понимал, что встреча провалена, сидел злой и меньше всего думал, как удовлетворить испанские требования. Оставалось только как-то завершить встречу. Наступило тягостное молчание. А я снова уполз в воспоминания.
Однажды, когда я был маленьким мальчиком, я попросил мать, чтобы она рассказала мне историю её рода. Откуда пошли Баамонде, и откуда – Пардо. Мать начала издалека.
– Мои предки Баамонде жили в Галисии более двух веков назад. Это старинный и очень уважаемый род. Ты должен гордиться, что принадлежишь к этому роду.
– Я понял, – ответил я, – а что ты мне можешь рассказать о Пардо?
– Пардо – ещё более старинный род. Он такой древний, что мы не знаем его истоки. Но род Пардо всегда состоял из порядочных людей.
– А кто они были?
– Предание говорит, что они жили на испанской земле более тысячи лет, а затем род распался. Часть рода покинула нашу страну, а другая осталась. Говорят, что его потомки и сейчас ещё живут в разных странах Европы. А те, что остались, в далёком пятнадцатом веке приняли христианство.
– Они что-о-о? Были маранами? Евреями??
– Ну, зачем ты так говоришь. Насколько я знаю, они всегда были добрыми христианами. В их жилах течёт истинно христианская кровь. Запомни это, сынок.
С тех пор прошло много лет, но я не забыл этот разговор. Я никому о нём не рассказывал, но голова цепко держала в своей памяти все его детали. Собственно, можно было бы и не говорить об этом малозначительном событии. Мало ли о чём говорят мать с сыном, но незадолго до назначения меня главой государства мне приснился странный сон.
Стою я на берегу реки, вдали виднеются невысокие горы, покрытые лесами, поодаль пасутся овцы. И подходят ко мне три седовласых старца. Меня поразил их вид. Длинные нечесаные белые, как снег, бороды, странные чёрные одеяния… Я обратил внимание на их руки – жилистые, натруженные руки, хорошо поработавших людей. Один из них обратился ко мне на непонятном языке. Я мог поклясться всеми святыми, что слышу его впервые. Но самое удивительное заключалось в том, что вскоре я начал понимать этот язык, словно всегда на нём говорил.
– Франсиско, – сказал один из старцев, – наш Бог, Царь Вселенной, дарует тебе возвыситься и стать первым среди первых в этой стране. Помни, кто ты есть, помни свои корни! Не посрами свой род и всегда действуй на благо Испании. Франсиско, на Европу надвигаются тяжёлые времена. Сделай, что будет тебе по силам, но чтобы те, кто когда-то бежали из Испании, вернулись обратно на эту землю. Верни нас в Испанию. Франсиско, мы вновь хотим увидеть родной Эль Ферроль. Впусти нас, Франсиско… Да будет на то воля Господа нашего, Царя вселенной! Амен!
Я проснулся и долго не мог понять, где нахожусь. Я чувствовал, что сон вещий, но, что он мог значить? И вспомнил свой старый разговор с матерью.
«Значит эти старцы мои предки? Они евреи? Мама мне сказала правду, но не всю правду. Неужели во мне течёт и еврейская кровь? Как же так, я ведь католик, христианин! Что же делать?»
Пожалуй, впервые я не знал, что делать. В душе бушевали новые неизведанные ранее чувства. И я постарался забыть этот сон и не вспоминать его. А когда я поднялся на верхнюю ступень в испанской иерархии, мысли сами вернулись к нему. Значит, старцы знали что-то не ведомое мне.
Став главой государства, я заявил: «Надо верить в Бога и Родину… Вы отдали мне Испанию. Моя рука будет твёрдой. Мой пульс не дрогнет. Я добьюсь, чтобы Испания заняла достойное место в истории…».
Почти сразу, не афишируя, не оставляя следов на бумаге, в числе своих первых указаний посольствам, находящимся в Европе, я дал поручение: «всем евреям, сообщившим, что они потомки сефардов, немедленно выдавать разрешение на въезд в Испанию».
Ещё одно моё поручение носило тайный характер, его я дал своему старшему брату Николасу: «Поезжай в Европу и постарайся найти следы рода Пардо. Никто не должен знать, с какой миссией ты находишься в Европе».