Хелен Кир – Спартакилада. (страница 22)

— Я отнесу тебя в машину. В мою. Посидим немного, тебе надо прийти в себя. — не прошу, просто констатирую, как данность.

Она кивает головой, дает разрешение. Иду с ней на руках по холлу вуза, где нас сопровождают удивленными взглядами. Слышу, как кто-то начинает перешептываться, оборачиваюсь всем корпусом, крепко прижав к себе драгоценную ношу и взглядом заставляю замолчать говорящих. Заткнитесь и не тревожьте её! Несу до машины, где, посадив ее в кресло, обхожу тачку и сажусь рядом.

Благо посадил на заднее сиденье, заранее нагло использовав для себя возможность, быть теснее к ней. Сажусь, но пока не придвигаюсь. Блюду пространство. Лада угрюмо смотрит в одну точку. Я понимаю, она имеет право обижаться. С ее стороны ситуация выглядит так: мудак бросил свою девушку ради другой, а та прибежала защищать «поруганную» честь.

— Лад, прости, что так получилось. — через некоторое время говорю ей.

— Спартак, — поднимает свои прекрасные, но невыносимо грустные глаза — я не знаю. Меня пугают эти отношения. И сегодня, то, что произошло..

— Лада, этого больше не повторится, она не подойдет к тебе и тем более не станет угрожать. — торопливо перебиваю ее.

Она молчит, просто смотрит. Меня радует то, что во взгляде нет отталкивающих отблесков, а это может значить только одно, я ей тоже не безразличен. Или все же ошибаюсь? Решаю проверить. Придвигаюсь и заключаю Ладу в кольцо своих рук. Она сначала сопротивляется, а потом затихает.

Вдыхаю ее запах волос, ощущаю кожу, которая, соприкоснувшись с моей, зажигает меня вновь и вновь. Замечаю одну странность, когда с ней рядом. Я словно одержимый, Лада дает каждый раз мне невероятную могучесть. Она просто рядом, сидит или стоит, а волна возвышенного состояния идет параллельно с разрушающей силой мощи. Она мой стимулятор, вдохновитель.

Не могу удержаться и целую ее в макушку, чуть вздрогнув, Лада поднимает на меня глаза.

— Пусти, не надо. — тихо говорит она. — Я успокоилась.

Немного ослабляю объятия, но до конца не хочу отпускать, оставляю себе лазейку, чтобы при малейших колебаниях, сграбастать в свои руки и прижать.

— Прости, Лад. Я все решу. Не думай больше об этом. Сильно испугалась? — негромко спрашиваю ее.

Она вздыхает.

— Страшнее всего было, когда думала, что она выплеснет на меня эту жидкость. Это единственное, что меня останавливало. Я зашла помыть руки, и она неожиданно налетела со спины, развернула и начала размахивать этой емкостью. Просила ее успокоится и поговорить, но было бесполезно. — передергивается она, зябко поводит плечами. — Я предполагала, что она устроит мне истерику, но то, что будет угрожать, я не ожидала. Это же дикость.

Слушая Ладу, ощущаю вину. Она сейчас такая взволнованная, нежная, на щеках слабый румянец. Тихо говорит, расстроено поглядывая на меня. Все, пиздец! Держите меня…

Мое сердце становится очень горячим, я ощущаю, как оно невыносимо жжёт, из груди поднимается кипяточная волна и застревает. Нет возможности от нее избавится, деть хоть куда-либо. Могу ей только делиться, поэтому снова прижимаю ее к себе и думаю о том, что надо было так случиться, что влюбился в нее, имея отношения, хоть и несерьезные, но тем не менее. Мне, конечно, все равно кто и что обо мне подумает, но Лада. Для нее эта картинка представляется по-другому.

Влюбился…Впервые произнес сам себе. Твою мать, я влюбился…

Ищу лицо Лады, поднимаю и пронзительно смотрю ей в глаза. А в них скрытая стихия, шторм, буря, но все это как будто скрыто плотным слоем ограничения. Но тело говорит по-другому, я же чувствую. Она не отвергает мои объятья, неосознанно льнет. Дрожь Лады передается мне, а я и так еле сохраняюсь. И кто знает, сколько еще так смогу.

Сколько…сколько…сколько… Не выдерживаю. Целую, целую, целую!

Сначала она покорно принимает меня и отвечает. Нежно трогает мои губы, а я все, мне конец. Ощущать ее, гладить, сжимать — это сродни самой страшной эйфории, потому что она разрушающая. Соприкасаемся языками и мир трескается вокруг, ничего и никого больше нет. Только я и Лада.

Дурь бьет в голову, воспоминания о клубе накрывают, и еще немного контакта, и я просто разложу Ладу на сиденье. Не могу ничего с собой сделать.

Это дурман, апокалипсис мозгам, да что угодно. Чувствую себя последним козлом, ведь только что Куликова давила на нее, но я не могу сдержаться. Теперь, когда я вижу Киратову, только одно желание преобладает. Желание — взять! И отдать! Хочу ее так сильно, что теряю контроль над всеми чувствами, не могу с собой справиться, и не хочу.

Я помешался, сошел с ума — это не просто обладание, это взрыв, сука, ядерный взрыв моего тела. Реакция на нее. Сжимаю ее, трогаю везде. Пальцы жжет, как будто держу голыми руками паяльник. Но кайфую от этого огня, пальцы сводит от ее тела. Глажу ноги, обнимаю, везде, где достаю, трогаю, трогаю, трогаю.

Давлю в глотке стоны, меня колотит, как ненормального. Ведет так, что местами не могу словиться от удовольствия. Чем больше ощущаю ее кожу, тем больше хочется. Надо тормознуть…Но как? Не получается. На секунду глохну и срываюсь снова.

Поднимаю майку и лезу к груди. Она без белья. Грудь Лады идеально помещается в мою руку, мягко перекатываю и юзом мажу по соскам. Она вздрагивает. Перетаскиваю Ладу к себе на колени, чтобы удобнее было брать ее так, как мне необходимо. Зацеловываю ее шелковую шею, везде оставляю влажные следы. Все сильнее и сильнее сжимаю в руках, не хочу отпускать. Просто не могу. Бляяядь….сдохнуть можно….

Лада начинает отстраняться и вырываться из моих рук.

— Спартак. Спартак, остановись. — просит она.

С трудом торможусь, сквозь красный туман, пытаюсь рассмотреть ее. Слова доносятся до меня как через слой ваты. Лада опускает майку и поправляет одежду, выуживает из сумки пиджак, спешно натягивает и отодвигается от меня. Смотрит на меня глазами испуганного олененка.

Зажав голову руками, упираюсь локтями в колени. Изо всех сил сдерживаю рвущийся из глотки звериный стон. Дикое возбуждение граничит со злостью. На себя, в первую очередь. Сука похотливая! Идиот! Зачем полез на нее! Забыл, что она не такая, как Куликова? С непомерным трудом возвращаю себе человеческий облик и глухо произношу.

— Прости меня, Лад! Я не знал, что так бывает…Прости..

Все еще мотаю головой, как бык на привязи, мне правда стыдно и больно от всей этой грёбаной ситуации. Мне больно. Какое странное чувство эта боль. Открыв глаза, смотрю себе между ног, член стоит, как бетонный столб, хотя, когда Киратова рядом со мной, так и происходит в последнее время. Поворачиваюсь к ней, хочу посмотреть в глаза, увидеть свой приговор.

Взгляд Лады ничего особо не выражает, но на самом дне плещется что-то такое, что заставляет меня верить. Я ей тоже не безразличен. Она дергается, собирается говорить, но тут же останавливается и замирает. Молчу, опасаюсь спугнуть момент. Просто изучаю ее реакции. Откинув голову назад, чуть прикрыв глаза она сидит, от неровного дыхания, ее грудь вздымается и коротко опадает. Ну говори же!!!!

— Послушай меня — наконец, собравшись духом произносит она — спасибо за то, что вытащил меня от этой ненормальной. Но…я не хочу больше подобного, понимаешь. Моя ошибка в том, что я позволила тебе то, чего не позволяла никогда, кроме….одного раза. — тяжело сглатывает — Это не самое страшное. Плохо то, что я взяла то, что мне не принадлежало, отсюда проблемы… — Ты…мне. нравишься. нравился, — спохватывается она — но я не хочу! Понимаешь, не хочу играть в странные игры.

На ее прекрасные глаза наворачиваются слезы. Как мне жаль! Хочу ей все объяснить, рассказать о том, что нас связывало с Куликовой, но Лада быстро выходит из машины и я остаюсь ни с чем. Понимаю, что если даже побегу за ней, то не смогу вернуть назад. Пересаживаюсь на свое место и бессильно роняю голову на руль. Что за херня настала в моей жизни?

23

— Лад, все в порядке? — тревожно спрашивает меня Ганс.

Я сижу в кресле, у которого вьюном кружит гример и пытается сотворить из меня неземную красоту. Моя задача не мешать ему, и я стараюсь, как могу. Сижу замершей египетской мумией. Настроение так себе, а если по чесноку, то вообще ноль.

Аппетита ноль, сижу на кофе и фруктах. Дома еду отдаю собакам потихоньку, чтобы не запалили. Иначе, каюк. После последней встречи со с Спартаком, одолевает апатичное состояние, из которого выбираюсь с трудом.

Полтора дня я находилась в глубоком раздрае, почву под ногами размывало так, что казалось, когда хожу, то такое понятие, как гравитация меня не касается. При чем еще к моему состоянию добавлялось оторванное сердце, которое плавало по организму отдельно от него и начинало стучать с бешенной скоростью, если на горизонте появлялся Архаров. Даже зрение плыло, иногда перехватывало дыхание.

Ненормальное состояние продолжалось ровно столько, сколько парень был в моей зоне видимости. Я просто молилась в этот момент о том, чтобы не отрубиться. А тогда он уходил, на ватных ногах добредала до любого сидячего места и с трудом приходила в себя. Ну это так и шизануться можно, а поделать ничего нельзя. Неподвластно мне это.

Жееесть…

Спартак больше не подходил ко мне. Я была очень благодарна за это, потому что еще один разговор мог бы меня просто уничтожить. Наблюдал издали, не делая никаких шансов сблизиться. Только провожал взглядом, каменел лицом и напрягался.