Хелен Кир – Развод. Ошибку не прощают (страница 5)
— Я спокойна.
— А что белая, как мел? Волнуешься? Ведь за короткий промежуток странно отсечь былое. Да? Или ты терминатор? Даже не плачешь. Странно.
Сжимаю ткань на коленях. Что ответить? Да, я терминатор в юбке. Рыдать по козлу не хочу и не буду. Не буду. Нет.
Но…
Сердце болюче опровергает убеждения. Бравада тает, как снег на солнце. Больно же! Баран, идиот, иуда! Трахался на стороне, как пес, только слюни в экран не текли. И сука, его морда наглая, для приличия хоть бы смутилась, повизгивала как ни в чем не бывало.
— Не белая, — виляю голосом, не в силах справится.
Я устала. Господи, я устала!
В руки осторожно ложится пачка носовых платков. Принимаю как отмашку. Едва успеваю задушить бумагой тяжкий всхлип. Грудную клетку сотрясает и взрывает изнутри. Задыхаюсь и кашляю, как больная туберкулезом в приступе. От того, что понимаю остатками мозга, что могу разбудить Варю, нажимаю на лицо сильнее.
Лицо загорается огнем, глаза щиплет, четко ощущаю лопающиеся сосуды.
— Ш-ш-ш.
Семен гладит по руке, но принимая жалость, топлю себя еще больше. Не замечаю, как приезжаем домой. Не сопротивляюсь, когда Сэм относит на руках крепко спящую малышку, а потом возвращается за мной. Прячу лицо под завесой волос. Семен поддерживает сильной рукой за талию, направляет путь. Я даже ориентироваться не в силах.
— Пей.
Наощупь беру стакан. В рот льется крепкий напиток. Коньяк, если не ошибаюсь. Два глотка опаляют горло. Перхаю, как больная лошадь, но упрямо допиваю стакан.
— Молодец. Сейчас станет легче.
— С-спасибо, — стучу зубами о край стекла.
Семенов встает. Подцепив плед, накрывает плечи. Притягивает крепче дверь на кухню и гасит верхний свет.
— Согреваешься?
— Да.
Приятное тепло разливается по телу. Груз меньше начинает давить. По крайней мере пульс больше не разрывает запястье. Фрагментарное сознание складывается в годные картинки. И как только переосмысливаю действия в машине, щеки обжигает.
— Прекрати, — предугадывает Сёма мое состояние. — В твоем случае отлично держишься, железная девочка.
— Ты меня хорошо знаешь, да?
— Ну конечно, Железнова, — щелкает по носу. — Эх, Ирка-Ирка, а могла бы моей быть.
— Иди ты, клоун.
— Оттаяла, наконец-то, да?
И смеется, как всегда.
Я никогда не относилась к словам Сэма серьезно. Его не понять, все время на шутках-прибаутках. А вот друг он хороший. Время декрета развело-растащило в разные стороны. Я так любила Андрея, что послушно оборвала контакт с Сёмкой. Общались втихаря, потому что было стыдно рубить под корень.
— Чаю хочешь?
Киваю, глядя как он хозяйничает на моей кухне. Странно, но попадание в десяточку. Тянет ручку к той дверце, за которой лежит нужное без моих подсказок.
— Два куска сахара, — напоминаю ему.
— Знаю, — обрывает и дополняет с видом ученика, стоящего у доски. — Пакет не вынимать, пока сахар не растворится. Воды ровно половину и не больше. Можно лимон, но исключительно пористую мясистую жопку. Помять, прежде чем класть.
Ну да. Он мне единственной на работе чай заваривал. Девки не понимали с чего честь выпала. Завидовали, сочиняли небылицы. Было наплевать. Собака лает, караван идет. Ничего кроме дружеских отношений вначале не связывало. Все началось с бокала чистого вискаря, выпитого на спор на корпорате. В итоге вместе провели ночь. Правда ума спокойно вовремя разбежаться тоже хватило.
— Сём, я тебе очень благодарна. Извини за выход из строя. Буду держать себя в руках.
— Хорош, Железнова, — морщится он. — Не на совещании. Здесь мы вдвоем, если не видишь.
— Я просто вспомнила тут, — алкоголь отчаянно берется за мозг, рвет перегородку разума, развязывая окончательно. — Как мы работали.
— Было весело, — отпивает глоток. — Сейчас хуже. Знаешь в чем разница? Тогда был начальничком филиала, ответственности меньше, а сейчас контрольный пакет акций выкупил. Головняк с чугунину. Скучаю иногда по прошлому, — трет переносицу.
— У тебя веселая жизнь, не то, что у меня. Я скучная. Муж изменил… Растолстела. — Как заткнуть рот? Не надо вываливать жалобы, какой я к черту тогда начальник. Очень хочу замолчать, но язык сам сплетает слова. — Бегал за мной, как ужаленный. До беременности из постели не вылезали, — совсем преступаю рамки. — А потом не до этого стало. Варю тяжело носила. Токсикоз жуткий.
— Ну и что? — тихо говорит Сэм. — Зато дочь чудная. Все можно стерпеть. А в каком месте ты толстая? Я не рассмотрел. Ты обалдела? Или тощей жердью мечтаешь стать? Зачем? Да ты конфетка. Не неси ерунды.
— У тебя такое мнение, а у Андрея другое, видимо, — скидываю плед, потому как становится мучительно жарко. — И ты кобель был, Сём. Это хорошо, что я не влюбилась. Вовремя от тебя смоталась.
— О-о-о, мать, да кого-то развезло. Пойдем в постель, — подхватывает на руки и тащит в кровать. Не сопротивляюсь. Стакан коньяка меня убил наповал. — Дура была, вот и ушла. Нашла себе счастье охуенное. Ох и дура.
Глава 7
Пара успокоительных не помешают. Без них никак нельзя, нервы ни к черту. Жизнь налаживается со скрипом, если можно так сказать. А если честно, то едва живой остаюсь. Держит прямо на земле только дочь да работа.
Гружусь по полной программе. Забиваю каждую свободную минутку. Если выпадаю из процесса, в память лезут кадры с видео. До мельчайших подробностей помню, посекундно. Как забыть растерянный взгляд и мерзкий визг? Невозможное желание.
Дерьмо! Расческа летит на пол. Неужели подобных сук не смущает наличие кольца на пальце? Конечно нет, она же не постеснялась, чтобы ей пусто было сволочи. Андрей тоже хорош. Да что «тоже», он как раз виноват в первую очередь. Никто не заставлял распускать ремень на брюках.
Залпом стакан воды выпиваю, прибивая горечь в желудке. Не вытравить теперь желчь, в крови поток растащило и надежно закрепило. Катись к черту, Ковалев! Ненавижу. Смахиваю со столика свадебную фотографию. Стекло вылетает, разбивается вдребезги, как и наша семейная жизнь. Рву на клочки глянец, со злости вышвыриваю в распахнутое окно.
Катись! Завязав внутри запретный узел, собираюсь быстрее.
Варюша привыкла в саду, больше за нее переживала. Столько впечатлений за день у малышки, не успевает рассказать. Хотя бы за нее спокойна. Тяжело одно — где папа… Вру, что периодически ездит в длительные командировки. У Ковалева хватает сил поддерживать миф. Часто видеть его рядом не в силах.
Останавливаюсь у зеркала.
Что со мной стало? Лишних шесть килограмм печально облепили некогда красивое тело. Жирок подвисает и по бокам, и бедра округлились сильнее, чем нужно. Сетовала, что набрала вес, но некогда было следить за питанием. Не до себя. Варя на первом месте, поездили по врачам дай боже. То диатез, то носоглотка, то нарушение сна. С ног валилась, но одержимо следовала рекомендациям докторов.
Андрею готовила, гладила. Я вообще мало в чем ему отказывала, про постель умолчу, потому что круговертили так, что кровать ломалась. Понимала, что семья, что несмотря на усталость, нужно успевать по всем направлениям.
С тоской смотрю. Нет, толстая.
И этот гад молчал. Свистел в уши, что такой ему нравлюсь. Говорил, что даже отлично, что набрала. Наврал. Была бы худая, не изменил бы. Все любят тощих, стройных, подтянутых. С ненавистью щелкаю по животу. На весах дрожит ужасная цифра — шестьдесят семь. Господи, кошмар. Но худеть хочу не ради него. Ради себя! С твердым решением выхожу из дома. Прогреваю машину и еду на работу. Выезжаю за полтора часа. Надеюсь, выпить чашку кофе в дороге.
Сбыться желанию не суждено, потому что колесо попадет в яму и с ужасным свистом лопается. Меня выносит из машины с космической скоростью. Мне так страшно, что зубами клацаю. Осматриваю с тоской автомобильную жуть, прикидываю с тоской что нужно вызывать эвакуатор. Сама я не вытолкну, сил не хватит. Даже если и да, то колесо разбортировать и поменять на запаску без вариантов. Склоняюсь над ямой, замечаю, что бампер пострадал конкретно. Это лишние затраты, которые не планировала.
— Ягодка, помочь?
Высунувшись из окна автоваза, сверкает вставным золотым мостом усатый красавец- кавказец.
— А почему ягодка? — оторопев, задаю нелепый вопрос.
— Самый сок! — показывает два пальца мужик. — Не то, что эти, — машет в сторону проходящих тростинок, — а ты загляденье.
Вот спасибо! Ловлю на самом кончике отборное ругательство, сдерживаюсь. Он же от чистого сердца говорит, нужно быть добрее, даже если тебя невзначай пампухой обозвали. Улыбаюсь только губами, благодарю кивком. Как только собираюсь спровадить усатого, снова слышу.
— Ничего себе персик! Эй, прекрасная девушка, Вам помощь нужна?
Еще один нежданный супермен прибыл.
— Тут уже есть помощь. Езжай отсюда.
— А я тебя не спрашивал. Так что, прелестница, помочь?
Мне бы радоваться, что, не успев расстаться с мужем, на голову рушатся целых два поклонника, но не получается. Больше всего хочу, чтобы уехали. Справлюсь сама! Был уже в моей жизни помощничек, с меня хватит. Ничего больше ни от кого не нужно.
Независимость номер один в моей парадигме. Я себя сделаю сама и не буду кому-то должна. (от авт. Искаженная песня Лолиты).
— Вам что нужно от нее? — громогласный голос заставляет трещать потуги суверенитета. — Всем до свидания. Отчаливайте.