Хелен Кир – Не дам тебе сбежать (страница 10)
— Остынь, — бросает через плечо. Подходит, соблюдая приличное расстояние. Молчит. Мила прячет глаза. Щеки полыхают, как маки. — Тебя отвести? То есть … вас? Мила? Мил … — чуть тише и внимательнее.
Подруга отрицательно качает головой. Радченко стоит статуей. Наступает такая гнетущая тишина, что убиться о стену. Теряюсь, понимая, что что-то между этими двумя происходит или уже произошло. Мила не рассказывала, но я не настаиваю на подробностях. Захотела бы — рассказала. Значит, было не нужно. Чувствую себя здесь лишней. Подруга не выглядит испуганной, она смущена до кончиков ногтей.
— Юль, выйди, пожалуйста, — по-человечески просит Радченко.
— Мил? — заглядываю подружке в лицо.
Умоляющий красноречивый взгляд. Ох, ладно. Молча сгребаю шмот и поспешно вылетаю. Торможу девчонок на входе.
— Туда нельзя, — вру, — там засор. Идите в другой туалет.
Стайка однокурсник уходит. Одна из девочек сочувствующе смотрит. Другая просит не обращать внимания на поехавшую крышей Илону. Замираю. Это неожиданный жест. Я не ждала переживаний, а тут сюрприз. Сухо благодарю.
Пишу Миле, ждать ли ее. Ответ приходит сразу, говорит, что не нужно. Ок, ладно. Пусть разбирается со своим Радченко. Все потом! Я не лезу.
Метеором пролетаю зал. Честно? Ожидала насмешек. Ведь на курсе медом намазано, если кто-то в буллинг попадает. Сейчас стоит тишина. Все заняты своими делами. Ведут себя так, будто ссора рядовое дело для будней. Причина этому Айдаров или нет, не знаю, но я благодарна любому, кто это сделал. Не хотелось бы, чтобы тему томатного сока мусолили.
Торможу на ступеньках кафе. Вдыхаю свежий воздух. Кожу холодит от ветра, а я местами мокрая насквозь. Сокрушенно думаю, что скорее всего заболею. Натягиваю капюшон поглубже. Аккуратно спускаюсь с порожков. На такси денег нет, на автобус пилить и пилить. Но выхода — по нулям.
Прибавляю шаг. Бегу по парковке.
— Юль.
В спину втыкаются буквы моего имени.
Черт побери! Он издевается? Мгновенно взвиваюсь. Злость разрывает на две части, я вне себя за секунду становлюсь. Причина моих несчастий, чертов меценат и разрушитель. Ведь жилось без него спокойно, надо было Айдарову в жизнь влезть.
— Не Юль! — огрызаюсь. — Не трогай меня. Иди к своей придурочной Илоне. Я не хочу вот так, — показываю на себя. — Я на тебя не претендую, Айдаров. Разберись со своей ревнивицей и дайте мне жить спокойно. Понял?
— Она не моя, — ответ летит в лицо, как снежок. — За сделанное ответит, — Бог-Богдан максимально спокойно отражает претензии. — Садись, — распахивает дверь. — Я готов компенсировать урон. Покажи, что испортилось в сумке.
— Ничего не надо, — пячусь, — я хочу уйти.
— Нет. Волосы, — показывает. — Одежда. Нужно исправить. Не хочу оставаться в долгу. Привык платить по счетам, ясно? — холодно перечисляет. — В сумке что? — тянет руку.
Срывает с плеча. Заглядывает.
— Память. Тетради. Садись, Авдеева. Мне нужно с тобой расплатится.
13. Закрыть долги
— Если ты думаешь, что будешь чего-то должна за покупки, выбрось из головы.
Айдаров лениво облокачивается о капот. Садится, по-хозяйски расставив ноги, прикуривает. Вот никак в толк не возьму спортсменам можно курить? Осуждающе взираю на сигарету в уголке губ. Красивые, мужские губы. И челюсть у него очень выразительная. Залипаю в моменте, забыв, что прохладный ветер пробирает до дрожи. У них же шлемы, да? Айдаров нападающий. И если сделать фото не цветное, черно-белое, поймать эмоцию напряженности, точку взрыва мига, когда вот-вот мяч войдет в …
— Юль.
Вздрагиваю.
Меня опять унесло. Горестно вздыхаю. Почему все по-дурацки, почему мы не можем жить как люди, а? Всем все время нужно что-то доказывать. Надоело. Обреченно закрываю глаза. Ведь красивый парень, почему он такой ужасный деспот.
— О чем думаешь?
— Холодно, — ляпаю первое пришедшее в голову.
— Так садись, — показывает на все еще распахнутую дверь.
— Нет.
— Упрямая? — перекашивает недовольной гримасой лицо. — Что тебе все время не так?
— Все не так. Наши миры разные, Богдан.
— Да, — подтверждает.
Меня снова полощет. Все хорошее, что чувствовала испаряется. Зачем он играет в офигенного парня? Ведет двойную, а то и тройную игру, зачем?! Я же человек, не нужно так поступать. Даже если и предложил хорошие деньги, понимая, что нуждаюсь в них.
Как обидно.
Как обидно ощущать себя заложницей обстоятельств. Это невыносимо.
— Так что ты со мной возишься? — искажение мимики больше не контролирую.
Подлетаю во взорванном состоянии, с размаху тычу в грудь двумя руками. Айдаров даже не успевает среагировать или просто позволяет толкнуть. Отшатывается, опираясь на капот. Колени разъезжаются, и я влетаю Богу-Богдану между бедрами, которые он мгновенно замыкает. Меня сильно зажимают прокачанными мышцами.
Ойкаю, на порывах пытаюсь выскользнуть, ожидаемо не выкручиваюсь. По бокам прожигает сдавленная боль.
— Попалась?
Тихо рыкает.
Немею от ситуации. Неловко взмахиваю руками. Чертов шопер сваливается и падает за асфальт. Беспомощно наблюдаю, как шмякается и моя «память» жалобно трещит. Ну вот и все. Ее больше нет. Она разбилась окончательно и засбоила, как и моя настоящая память. Это конец.
Кольцо мышц сжимается сильнее. Заваливаюсь на бок, приходится ухватиться за плечи Айдарова. Проваливаюсь от неожиданности между слоями реальности. Все происходит не со мной. Будто со стороны себя наблюдаю. Вот мои руки на плечах и Богдана, вот Айдаров поддерживает меня за талию. Крепко. Неласково. Его челюсти упрямо сжимаются. Взгляд острый, суровый.
— Отпусти … меня …
Наглые крепкие пальцы ползут к поясу джинсов. Хамовато касаются голой кожи. На инстинктах втягиваю живот. Дыхание сбивается, реально перестаю всасывать спасительный кислород. Ссекаемся с Бог-Богданом взглядами. Едва-едва вижу черты лица, все плывет. Так быть не должно. Мне плевать на него. Плевать!
Он последний в мире человек, с кем бы позволила делать с собой хоть что-то. Но Богдан делает.
— Юль, — хрипло.
Прикосновения становятся нежнее.
Шероховатые подушечки пальцев ползут на позвоночник. Айдаров не спеша проводит по выемке поясницы, туда-сюда. Другая рука медленно ползет к лопатке. Меня будто в гипноз с размаху бросили. Не понимаю, что происходит, кроме касания не чувствую абсолютно ничего. Только сильнее плечи сжимаю, впиваясь в них ногтями через одежду. Губа закушена до боли, я все равно не ощущаю дискомфорта. Обездвижена.
Порыв сильного ветра приводит сознание в минимальный порядок. Я хоть немного выдираюсь из липучего магнетизма.
— Нет, — лепечу сухими губами.
— Почему? — пауз не звучит.
— Не могу.
Руки сползают на пояс, опускаются в безопасную зону, где кожа прикрыта спасительным денимом. Дышать становится легче. Марево спадает. Одурело промаргиваюсь.
— Почему? — настаивает.
Молчу. Сказать нечего.
Меня отодвигают, как куклу.
Стою, шатаясь. Остаться без опоры в расшатанном состоянии — опасная игра. Держусь изо всех сил. Усиленно ворочаю мозгом. Мы же взрослые. Относительно взрослые, но все же. Ведь ясно-понятно что ему нужно. Не знаю, чем зацепила, не понимаю.
Я в целом не из серии тужур-гламур, не его уровень. Не то, что принижаю рамки, дело не в этом. Мы с Богданом, как два берега реки. Он левый, я правый. Пересечься без вариантов. А пользоваться возможностями богатеньких я не научилась и уже не научусь никогда.
Отшагиваю дальше. Расстояние увеличивается, будто трещина оврага неумолимо растет. Айдаров нетерпеливо и раздраженно выдыхает. Бесит его, я все понимаю. Вот такая я упрямая дурочка или не дурочка. Выбираю второй вариант.
— Тебе нечего бояться, — доносится сбоку.
Синхронно оборачиваемся в сторону диалога. Радченко ведет Милу, сажает в машину. Она не сопротивляется. Выглядит нормально, но щеки горят. Встречаемся глазами, показывает, что все хорошо. Ну … значит хорошо. Радченко уверенно садится за руль, срывается с места. Вот это да.
— Тебе тоже нечего бояться, — дерзко усмехается Айдаров. — Может сядешь и на нас перестанут глазеть? — меняется, будто на него химическим раствором капнули. — Юль, не тупи. На твою честь покушаться не собираюсь, других доступных хватает через глаза. Не хочешь ничего такого, — неопределенно машет рукой в воздухе, зло оттопырив губу, — так не надо, — резко выплевывает слова. — Короче, давай. Тебе память нужна? Нужна. Хватит строить из себя. Если так принципиально, могу в счет твоей будущей зарплаты купить.
— Вот лучше таким тоном со мной разговаривай, — подхватываю настрой через ранившие навылет ядовитые слова. — Мне так привычнее.
Это правда. Это спасение. Нам так будет лучше. Не надо никаких намеков. Я согласна «дружить» только при определенном условии. Никаких сближений. У нас разные цели, так будет проще им следовать, находясь в своих лодках и ведя привычный образ жизни. Вот и все. Моя мантра должна работать. Работай, сволочь такая, быстрее. Начинай уже!