Хелен Кир – Измена. Забудь обо мне (страница 32)
Вспоминаю, что у меня должны лежать дубликаты договора. Обязаны по ним принять, если вдруг у Алёнки нет с собой.
— Я собрала для роддома. Там много, что нужно. Фен, полотенца, пеленки, ватные палочки.
— Алёна, — несмотря на ситуацию, становится немного смешно.
Она не моргает, будто замерла.
Какой фен? О чем моя детка говорит? Но лишь взглянув на нее, понимаю, настолько в шоке, что перечисления вполне себе нормальные. Отгораживается может так, я ни хера не соображаю в психологии беременных.
— Алёна, документы с собой?
— Какие?
— В роддом. Сумка не проблема, я привезу.
— Не уходи! — снова мертвой хваткой цепляется. — Не оставляй меня.
— Нет-нет, я никуда, — глажу и жалею. — Где твоя сумка?
Тихонько пищит.
Продирает морозом, надеюсь роды не начнутся с минуты на минуту. Аккуратно кладу ее на диван, а сам копаюсь в недрах в надежде найти карту или что там у них бывает. На счастье, пачка лежит сверху. Есть!
— Родная, — сажусь перед ней. — Сейчас ты успокоишься, и мы поедем в центр. Дыши. Все будет хорошо.
— Да, — морщится и кладет руки на живот. — О-о, что же такое?
— Что? Больно? — с волнением поглядываю на нее.
Твою мать, ну, пожалуйста, дотерпи до доктора. Я же сдохну, если придется роды принимать.
Хочется сунуть башку в раковину, наполненную льдом. Прийти в себя, понять как дальше. Надо уговорить Алёнку встать и дойти до машины. Надо блядь что-то делать!
— Терпимо. Ярик, не уходи далеко.
— Да здесь я. Короче, вот что сделаем. Давай потихоньку вставать, надо ехать. Где твой телефон?
— Вот.
— Как доктор записан? — копаюсь в трубе в поисках контакта.
— Александр Иванович. Так и записан.
— Понял, — беру за руку, ласково перебираю пальчики.
Сажусь на пол и набираю дока. Слава богу принимает вызов мгновенно. Коротко задает вопросы. Я делаю все, что он мне говорит. Без лишних телодвижений, все по факту. Алёнка замолкает, вслушиваясь. Доктор успокаивает, объясняет, что сию минуту никто не родит. Оказывается, это долго.
Меня продирает дрожь. То есть она будет вот так да … Мучится и плакать? Не, ну это ж пиздец.
Глядя в глаза своей женщине, задаю главный вопрос Александру Ивановичу.
— С ней можно?
— Что именно?
— С ней? В палату и потом на роды?
Алёна округляет глаза и на миг забывая о волнении начинает возмущаться. Но мне плевать. Ей страшно, больно, а эмоции от смущения. Твердо отвожу ее руку, срываю попытки вырвать телефон, грозно шикаю, прикрывая динамик.
— С тобой, сказал! Все!
— Ты там в обморок упадешь? — тоже грозно шепчет. — Я видела в роликах, как отцы падали. И потом … Потом … не могли с женами … Вообще!
— Значит, хуевые это отцы!
— Дурак!
— Док, выезжаем.
Окончательно ломаю сопротивление. Уговорами поднимаю Алёнку, подхватываю ее сумку и едва заперев квартиру, спускаюсь вниз. Укладываю на заднее сиденье, наказываю чтобы не боялась. Сейчас доедем.
Алёна покорно ложится, тихонько причитает. Я взбудораженный и немного ошалевший. У меня дочка, да? Сейчас будет. В смысле через сколько-то времени. У меня дочь! Дочь!!!
В угаре завожу тачку, еле трогаюсь, боюсь вред причинить. На повороте в зеркале мелькает знакомая машина. Не обращаю внимания, но что-то цепляет по сердцу. Еще раз поправляю обзор и замечаю, что за рулем Серый.
Тебя здесь не хватало!
40
Не думала, что роды так больно. Дети — это прекрасно, но глаза каждый раз как у совы из Винни Пуха. Все время на выкате и хочется что-то лопотать бесконечно. Лежу, уставившись в потолок. Вся мокрая и испуганная. Успокаивает лишь присутствие Ярика.
Несмотря на нарастающую боль, морщусь от досады. Начала его так называть — Ярик. Он целый Ярище! Мне спокойнее с ним. Он такой уверенный с виду, а я растерялась. Гордеев ведет себя так, будто знает весь процесс. Прямо кремень, а не мужик.
Яр ведет медленно, но уже хочется попасть скорее в больницу. О-о-о, все только начинается. Снова начинаю паниковать с волной схватки. Дальше что будет? Сжимаю свитер на животе, скулю сквозь сжатые зубы. Помню, дочка все чувствует, она не должна волноваться. Дышу. Размеренно и глубоко.
Схватки не такие сильные, пока можно относительно пережить.
— М-м-м, — ною больше для профилактики.
Ныть ною, а все равно замечаю, как у Яра немножко подрагивают руки. От напряжения, наверное. Волнуется вдобавок, а тут я еще сопли развела. Он сильный. Он громада. Он кремень. Гордей со всем справится. Нечего беспокоиться даже если все пойдет не так.
Организм дает передышку, я начинаю успокаиваться. И через какое-то время становится стыдно. Что я истерю, м? Не умру же. Все будет хорошо. Зато дочку увижу. И вообще счастье наступает, Гордей теперь знает об отцовстве. Наладится все.
— Ай!
— Аленка, ты как?
Яр беспокойно вертится. Просовывает руку между кресел, мимолетом гладит по ногам.
— Не вертись, — наказываю строго, позабыв о дискомфорте, — за рулем же.
— На светофоре, — отрезает и все равно еще раз лезет в пространство.
С тревогой смотрит, взгляд мечущийся и беспокойный. Я же в свою очередь думаю, что ему может быть больно. Таскал меня на руках. Спина же … Ведь только приступ сняли, еле-еле до его квартиры добрались. Безответственный! Досадливо хмурюсь. Больше не позволю!
— Развернись, — пытаюсь командовать снова, — позвоночник, — мягче поясняю.
— Что ему будет, — отмахивается, не спрашивая, кладет руку на живот. — Как там? Дочка нормально?
Прекрасно. Если бы я знала. Но Яр ждет ответ.
— Наверное, хорошо, — пожимаю плечами. — Она затаилась.
— Почему? — брови летят вверх. — Почему она притаилась?
— Ярик! — приподнимаю голову. — Успокойся. Нам уже сигналят.
— Подождут! Что там? Шевелится?
— Шевелится, — сквозь зубы цежу, хотя знаю, что ребенок уже лежит в одном положении и какие тут шевеления. — Едем уже. Иначе сам роды будешь принимать.
Позади нас разрывает пространство звук многочисленных сигналов. Кажется, мы проезд загородили. Гордею все равно. Он внимательно рассматривает меня, ищет одному ему известные знаки, которые должны будут убедить его, что со мной все более-менее.
Шикаю на него, теряя терпение. Нет, ну боюсь же. Впервые рожаю, откуда знаю, как там может быть на самом деле.
Яр беспрекословно жмет на газ.
— Может хочешь чего-нибудь?