Хелен Кир – Измена. Я лучше чем она (страница 30)
— Давно оно стало чистым в отношении меня?
Хватаю ее и притягиваю к себе. Терпеть больше не в силах. Дина сопротивляется, вырывается, но сильнее стягиваю кольцо и вдавливаю. Обхватываю затылок, зарываюсь в волосы. Близость качает нас, будто мы пьяные. Я так точно не в себе.
Приникаю губами к шее и потерянно шепчу.
— А если я скажу, что жалею о каждой минуте, когда тебя обижал. Теперь жалею. Если я скажу, что думаю тебе. Сильно удивишься? И что больше всего на свете хочу, знаешь? Отвечай, Дин! Что ты молчишь?
— Нет.
Врет. Ее руки сжимают мою одежду, выкручивают. Дина из последних сил сопротивляется. Дышит загнанно, так же, как и я. Ловлю вибрации, убеждаю себя, что она меня тоже хочет. Да это так и есть. Уверен. Знаю.
— Знаешь, ведьма моя. Твои глаза тебя выдают. Только все равно отвечу, — прижимаюсь лбом к переносице. Вдыхаю мятный запах, пьянею сразу. — Разложить тебя страстно желаю прямо на полу… И трахать… Очень-очень долго… М-м-м… Ох, как же я хочу… Трогать тебя… Дин… Целовать до кровавых капель, как тогда в лесу, помнишь? Как в нашем доме… Тогда… Как же я хочу, Дина-а… Но я не буду.
Что мне стоит «не буду» знает только дьявол.
Как на зло снова в голове всплывает ебанутая фраза, когда сообщил ей, что у меня на нее не стоит. Знать бы, что придет время, когда буду жалеть и уничтожать себя. Со злости транслировал откровенную чушь, от дурной головы. И она вправе отказаться ото всего, что так судорожно пытаюсь теперь предложить. И я приму. Принять приму, но придумаю миллион вариантов, чтобы вернуть ее снова.
— Почему? То есть…
— Твою мать, Дин, — ловлю ее на оговорке, как рыбу на крючок. — Или можно? Можно, скажи?
— Нам нельзя, — впивается в плечи, загоняет ногти под кожу. — Ни к чему хорошему не приведет.
— Не мели чушь, — трусь губами о губы. — Нормально все у нас будет.
— У нас? Нет никаких нас.
— Не торопись, — осторожно пробую нижнюю губу на вкус, — главное, согласись.
— Гад, ты Давид.
— Хочешь буду только твоим? Бери, не сомневайся, — мне реально наплевать, как сейчас выглядят сопливые признания. Возможно гундеж слишком фейеричен, но реально положить. Когда-то все должно было случится. И пусть я почти выпрашиваю согласие, мне все равно. — Я вечность не трахался. Никого не хотел, веришь? Только ты… Только тебя.
— Даже если мы сейчас… Это ничего не значит. Ничего, Барский.
Оттягивает на затылке волосы. Лихорадочно сжимает мою шею, впивается ногтями, и я наконец-то чувствую гребаную сладкую боль. Дина превращается в сплошной пульсирующий комок. Завороженно смотрю, как распахиваются губы и в попытке убрать сухость она лижет их. Вид языка буквально отнимает дар соображать хоть что-то. Неотрывно смотрю, как язык движется по нижней. Еще немного и просто задохнусь.
— Дин, я не … Бл… Прости…
Отволакиваю назад к стене, с размаху прижимаю и рву ткань. На хрен лохмотья, всю до нитки на пол. Раздеваю Дину с космической скоростью и только потом понимаю, что она тоже стаскивает с меня одежду. Я без рубашки стою, только галстук болтается на косую.
За секунду избавляюсь от брюк, пока пытаюсь сквозь красную сетку рассмотреть свою ведьму, она уже тянет меня к себе за гребаный галстук. Хочу его снять, но она не дает.
— Пусть так. Оставь.
Мне наплевать в каком виде возьму ее, если бы пожелала еще не то бы нацепил. Подхватываю под бедра и с размаху врезаюсь в разгоряченную мокрую плоть. До упора. До конца.
— Твою ж! Ох, твою мать!
Размахивает в клочья. Анализировать что-то теперь не могу. Все сосредоточено внизу. Единственный раз отстраняюсь посмотреть туда и потом все. Ногти Дины полосуют спину, шею. В угаре чувствую, как течет кровь.
— Сильнее, — прошу ее, врываясь без малейшего перерыва, — царапай глубже.
— Прости, я не специально.
Подбиваю ее выше, впиваюсь взглядом, вижу, как она плывет. Вместе со мной плывет.
— Хочу носить шрамы… Оставленные тобой… — в перерывах толчков умудряюсь выталкивать. — Царапай, Дина. Сильнее.
Падаем в омут. На самое дно и продолжаем там бешено сливаться. Шарашит по полной, по самую макушку и даже выше. Дина стонет беспрерывно, я нереальную какофонию звуков извергаю. Чуть ли не впервые на запредельном пределе балансируем. Ощущения равняются отключке.
— Я больше… — задыхается она, раздираю кожу, — я сейчас… Дави-и-ид!
Крик оглушает. Но вместе с тем и возносит в желанную нереальность, где схлестываемся насмерть разгоряченными оболочками. Окончательно понимаю, что не отпущу больше, чего бы это не стоило.
— Дин, — наблюдаю как содрогается и между ног становится горячее. Тонем во влаге и похоти, разрываемся на микро-куски. Моя Барская пульсирует сильнее обычного, а я жду, оттягиваю свое извержение, даю ей кайфануть как следует в надежде, что она больше никогда никого не захочет, кроме меня. — Хорошо тебе, маленькая?
Отвечать ей не нужно. Читаю все по расфокусированному взгляду. Ловлю волну и набрасываюсь снова. Добиваю толчки, выжираю свой собственный кайф, оставляя в Барской все семя, что собрал за время ее отсутствия. Разряжаю ствол непрекращающимся потоком спермы и собрав у входа вылившееся, вновь заталкиваю во внутрь Дины.
Все хлопает, пошло хлюпает.
Я целую ее. Захватываю все, что возможно. Ласкаю еще долго после, а мне мало. Мало.
— Все будет, так как ты захочешь.
Мы сидим на полу. Прижимаю Динку к себе, глажу спину, упругую задницу трогаю, бедра. Без конца к губам припадаю, выманивая ее язычок. И мне мало. Мало.
Глава 39
— Слав, спасибо за все, но я переезжаю.
Воронов рассеянно следит за моими сборами. Особо укладывать нечего, так что справляюсь быстро. На Славу стараюсь не смотреть. Не потому что мне стыдно или что-то такое, просто я еще витаю в облаках.
Давид… Он виновник моего нестабильного состояния. Щеки опаляет снова, я сгораю. Та ночь и утро… Боже. Боже-боже! Не хочу думать, плыву на инстинктах.
Светлая сторона души говорит, верь ему, он другой, он изменился. Верь-доверяй-прыгай.
Темная без конца противостоит, вытаскивает из закромов самую пагубную шваль воспоминаний и без конца транслирует, мол, смотри, люди не меняются. Рвусь на цветные лоскуты, распадаюсь от выбора. Запутавшись окончательно, отдаюсь буддизму и пытаюсь ловить дзен. Но выходит с трудом.
Нет, иллюзий я не питаю. Просто я решила жить. Как? Пока не знаю. Не понимаю, что меня ждет конкретно в отношении Барского и меня. Я долго думала о подарке, а потом махнула рукой. Какой выход и когда еще появится шанс заниматься любимым делом?
Для себя наметила, что если вдруг начнет жрать совесть и стыд, то оценю размеры вклада Барского и начну возвращать деньги, чтобы уж точно не испытывать угрызений, что повела себя как рядовая содержанка. Глупость? Возможно, но мне так спокойнее. Давиду свои мысли, конечно же, не озвучила.
— Куда? Разве тебе есть куда идти?
— Есть, — тряхнув волосами, улыбаюсь. — Неожиданно свалилось наследство.
Слава недоверчиво смотрит.
Приняла квартиру. Сегодня после обеда нужно ехать в нотариальную контору для оформления бумаг в собственность. Ее я тоже беру. Уж если пропадать и ломаться, то сразу, что прибедняться. Пусть муки жрут сразу, потом разберусь как выйти из ситуации.
— От кого?
— Неважно. Главное, что у меня есть где жить. И еще Слава, спасибо тебе за все, но я увольняюсь.
— Не торопись.
Его тон немного меня злит. Откуда командность появляется? Я понимаю, что многим обязана, но решать за себя не позволю. Мне хватило прошлого, чтобы понять как чье-то давление в корне меняет твою волю и жизнь, но теперь же уймитесь все.
— Слав, я же даже не оформлена. О чем речь?
— Скажи к кому ты пойдешь? Почему вдруг так? Что изменилось?
— Что значит к кому, я что собака? И чем тебя задевает мое желание жить свою жизнь так, как хочется?
Воронов сегодня очень странный. Взбудораженный, непредсказуемый. Есть четкое ощущение того, что он очень устал. Круги под глазами величиной с футбольный мяч. Небритый, небрежно одет. Это далеко не тот Славич, которого я знаю.
— Разве у нас не намечались отношения?
Кисло выражает претензию. Одновременно с кислотой, его потряхивает. Да что с ним случилось?
— Какие отношения, Слав? Был невинный флирт и не более.
— Когда ты успела стать циничной сукой, а? Может зря оставила его фамилию? Нужно было сменить?
Взрывается настолько мощно, что вздрагиваю. Злится, орет как резаный. Сыплет необоснованными претензиями, будто обвиняет. Лицо пятнами идет, руки дрожат. Да его колошматит зверски. Поддавшись искушению, вместе с ним взрываюсь и я.
— Что ты несешь? Что с тобой, Слав? Очнись!