Хелен Кир – Измена. Я лучше чем она (страница 32)
По всем фронтам Барский отступать не планирует, но я научена жизнью. И неприкосновенный запас душевного оружия теперь всегда наготове.
— Выходи. Твой рабочий день окончен.
— Опять, Барский? Ты снова командуешь?
— Нет, Дин. Я просто стараюсь сделать тебе приятно. Выходи. Тебя ждет машина.
— А куда мы?
— Потом узнаешь. Все. Я жду.
На часах стрелки показывают восемь вечера. На календаре перемещаю квадратик на пятницу заранее, завтра последний рабочий день. Без сожаления сдергиваю с вешалки пальто.
— Лида, я ушла.
— Марширую вслед за Вами, Дина. До завтра.
— Пока.
Около парадной меня ждет … Роллс Ройс? Ничего себе. Водитель в отутюженной форме здоровается, учтиво открывает дверь и мне есть отчего потерять дар речи во второй раз. Заднее сиденье завалено цветами. Огромные букеты исходят нежнейшим дивным ароматом, от которого кружится голова.
Прижимаюсь лицом к бархатным лепесткам, трусь щекой и улыбаюсь. Красота, фантастика, м-м-м, сказка. Выуживаю крохотный конвертик, где каллиграфическим почерком выведено.
Это то, что я думаю? С ума сойти, как такое может быть. Похоже на признание. Или нет…
Да какое нет, когда да. Или нет? Или …
Глава 41
Я слышу звук ее шпилек, который разносится эхом. Отзвуки заполняют полностью восприятие всего, что окружает.
Держу руки в карманах, вытаскивать не рискую. Накидываю маску, иначе при первом контакте элементарно взорвет. Мне нужно прикрыться хоть чем-то, чтобы не вывалить нутро в первые минуты. Может правильнее было схватить и закружить, только поймет ли правильно. При моем образе розовые сопли ни к чему. Да и насторожить Дину может, если на ванильное пирожное изойду. Она и так на иголках.
Тук-тук-тук. Отсчитывают шпильки ступени. Мое сердце стучит в унисон ее шагов.
Я бы мог пригласить ее куда угодно, в любое место недоступное простым смертным, но в эту минуту очень хочу, чтобы она переступила порог дома, где мы были несчастливы. Я хочу закрыть гребаный ящик пандоры.
Ловлю ее в фокус. Красивая. Какая же она красивая, реально тронуться можно.
Увидев меня, Дина останавливается. Замирает в десяти шагах.
Растерянна? Готова убежать? Так я не дам. Мгновение и становится ясным, как она переживает. Глазюки в пол-лица поблескивают, будто о помощи просят. Я закрываю ее брешь.
Миг и Дина в руках. Еще один полу-миг и жадно целуемся. Изо всех доступных сил контролирую силу, чтобы не причинить боль своими сумасшедшими объятьями. Отрываюсь только на откровенно пошлом зализывании.
— Знаешь, что мне стоило не видеть тебя две недели? Долго издеваться планируешь? — оторваться друг от друга невозможно, отрывисто вещаю в коротких передышках, потому что держать в себе вопрос становится не выносимо. — Две гребаных недели, Барская. Две!
— Работы много, — кусает за губу, зверски оттягивает.
— Не рискуй, — кусаю в ответ, — знаешь, что дальше будет если не перестанешь? Я даже домой тебя не заведу. Здесь подол задеру и оприходую.
— Попробуй.
Знакомо впивается ногтями в затылок. Дерет кровавыми когтями шею, оставляет свои колдовские метки. Я уже весь в них, все исполосовано. Ношу как ритуальную татуху, осталось только тушью пробить и знак принадлежности Барской останется навечно.
Искрит. Рвет. Полыхает.
С треском рвутся пузыри нашей обоюдной лютой страсти. Я голоден, как тысяча тигров людоедов, готов накинуться, наброситься в любую секунду. А она только подначивает, пуская призывные стрелы из глаз.
— Провоцируешь?
— Как знать, Давид.
Ее голос.
Он на подкорке записан.
Я помню каждую интонацию звучания. Впитываю еще, наполняя себя до самого верха. А Дина словно зная, что теперь для меня значит, дразнит сильнее. Нечаянно трется бедрами о бугор, цепляя самое болезненно напряженное место.
— Сука ты, Барская. Всю кровь из меня выпила. Дай сюда… Язык дай… Специально? — зарываюсь в волосы. Гуляю руками по телу, сминаю. Каждую впадинку исследую как впервые. Непроизвольно рыкнув, оттягиваю свободную рубашку, ныряю внутрь. И черт меня дергает взглянуть. А там кружево такое, что сдохнуть, не сходя с места можно. — Что за белье? Ты … Ну ты и…
Задираю ей пышную юбку.
— Прекрати. Ты что творишь. Нас увидят, — со сдавленным смехом пытается отбиваться.
— Наплевать. Я так хочу тебя, что готов к тому, что завтра самым популярным роликом станем. Наплевать.
— Идем, — тянет меня.
Я подчиняюсь, потому что трахаться на пороге реально неудобно.
Обняв ее сзади, в движении целую нежную шею. Пошло подталкиваю бедрами, вольничаю, размашисто загребая убойную грудь.
Я хочу, чтобы Дина потеряла голову, хочу, чтобы, как и мне, ей стало плевать на все. Хочу, чтобы горела и пылала. Хочу, чтобы ясно мыслить перестала, лишь отдавалась и снова отдавалась, не думая ни о чем.
— О, ты ремонт сделал?
Прекрасно. Твою ж мать!
Недовольно выпускаю из рук, а та идет как ни в чем не бывало по холлу. Но я же вижу, как она неровно ступает, как краска украшает щеки. Ведет же, как и меня, разве не так?
Что она делает? Зачем?
— Угу, — набрасываюсь на нее вновь, — все отодрал и снова приклеил. Дин, хватит. Потом. Иди сюда, ну иди ты, блядь, сюда!
Ее глаза загораются адским огнем. Не знаю, что ей там в голову пришло, однако она упирает руки в бока и машет головой. Выдает, прищурившись.
— Вот также я тебя хотела, Давид. Тогда.
Мое личное фаталити. Смертельное.
Молча стягиваю рубашку и расстегиваю ремень. Она то и дело опускает взгляд с лица, жадно смотрит на живот и ниже. Поглощаю ее зрительно в ответ, как прежде не знаю в который раз что отвечать.
— Ты на мне на сто жизней вперед за последнее время оторвалась, — по пути стягиваю трусы и рванув вперед, тесно прижимаюсь. — Что ты хочешь, Дин? Чтобы я на колени встал? Так я встану. Но можно чуть позже? Давай раздевайся, иначе некому будет прощения в тысячный раз вымаливать, я просто сдохну от напряга. Дин, снимай, — тяну с нее одежду, — стаскивай.
Она назад отступает. Плавно двигается, как черная кошка. Скользит из рук, выдирается. Отметины свои оставляет, о себе заявляет. Еще больше в меня проникает. Поджигает густую кровь. Она и так все черная, как нефть, загорается от любой вспышки также быстро.
Еще секунда и озверею.
— Не можешь без меня, Барский?
— Сюда подошла, — рычу, подцепляя пояс. — Я тебя сейчас, — дергаю с силой, раздирая ткань надвое, — так выебу, что кроме моего имени ничего помнить не будешь. — Все сдираю, расшвыриваю и разбрасываю. Кровь гудит, тело звенит. Меня вместо расплавленного металла сейчас можно под молот кузнеца класть. — Сколько еще, Дин? Ты же видишь. Я не могу без тебя. Не могу. Что тебе еще надо?
Она стоит голая, раскрасневшаяся. Полыхает как керосиновая лампа, еще немного и стекло, загораживающее огонь разлетится в куски. Между нами электрическое поле накаляется, становится шире, больше, я его чувствую. Я с Динкой все ощущаю в полной мере, потому что, мать вашу, что это если не сучья любовь.
Моя любовь стремительна, она имеет еще пока уродливые формы. Я не знаю и не понимаю, как это любить. Но все равно не закрываюсь от этого. Пусть все будет только с ней. Я готов. Я готов…
— Звереешь, да?
Это последний подкол на сегодня.
— Сама напросилась. Предупреждал.