Хелен Кир – Дочь друга. Порочная связь (страница 9)
Непринужденно рассматривает меня, но все равно глаза мечут молнии. Сглатываю комок, чувствую себя максимально неудобно. Удушливо. Тело чешется и ноет. И да, мне крайне необходим душ, чтобы дополнительно заглушить пожар под кожей.
Вряд ли он догадывается о моем пылающем смятении, поэтому все же лучше побыстрее смыться с глаз. Насколько было бы проще, если осталась хоть капля воздействия алкоголя. Может не было так стыдно, а сейчас горю огнем, как пропитанная керосином тряпка.
— Спасибо. Я пошла?
— Иди.
На подгибающих ногах тащусь из комнаты вон. Ярко ощущаю прицельный взгляд в спину. Он ползает по мне, оставляя горящие дорожки. Шатаюсь немного от мифической реальности. Не могу поверить, что я у него дома. Может стоит его попросить отвезти меня? Или вызвать такси? Прихожу в себя все больше и больше. Сознание больше не плывет. Так зачем стеснять Глеба своим присутствием. То есть я хотела сказать — досаждать. Да разве можно его стеснить. Он непрошибаем!
Нет, мысли рваные… Болтаются, как забродивший компот.
Включаю воду похолоднее, хочу окончательно прийти в себя. Выходит не очень. Как только перевожу на горячие струи вновь плыву. Наклоняю вентиль то так, то эдак. А потом и вовсе сажусь прямо на пол под прохладный дождь. Обхватив колени руками, прикрываю глаза.
Не хочу уезжать. Хочу остаться.
Не претендую ни на что. Просто хочется подышать одним воздухом. Хотя бы так объединиться с ним в пространстве. Знаю — глупо. Но ничего с собой поделать нельзя. Одно то, что нахожусь в его доме лишает меня силы воли. Сердце восторгом замирает. Подставляю лицо свободно льющейся воде, не дышу. Трезвею постепенно.
И если только намекнет или даст понять про секс — соглашусь.
Сделаю все, что захочет. Я одержимо желаю, чтобы именно Авдеев забрал мою девственность. Только он. Вот истинная причина почему я здесь. Клянусь себе, что потом не стану его доставать и все такое. Только раз. Один раз. Вопрос в том, что я готова, а Глеб? Перебираю всякие мелочи в голове: взгляды, жесты, слова, но значительного ничего не нахожу.
Навязываться не буду. Не желаю быть назойливой сталкершей. Если только он сам проявит инициативу.
Наплевать, что у него Наташа. Ее тут не бывает, судя потому, что не присутствует ни одна женская вещь, а это значит у них несерьезно все. В ванной гели и те запечатаны, и губка для тела в упаковке лежит. Внезапно в груди колышется звенящая радость. Я здесь первая?
Да, эгоистка. Да, я плохая! И что? Кому какое дело? Ответа ни перед кем держать не буду. Только перед сама перед собой каяться буду.
Максимально выветрив хмель, кутаюсь в полотенце. Промокнув волосы, достаю махровый длиннющий халат из упаковки. Этикетку выбрасываю в корзину. Покрутившись перед зеркалом, с удовлетворением отмечаю, что алкогольная поволока исчезла из глаз. Тщательно пару раз чищу зубы и выхожу.
Никого. Тишина гробовая. На носочках иду на включенный свет и оказываюсь в шикарной кухне. О, Господи… Я думала мы богато живем. Здесь же обаяние буржуазии сбивает с ног. Роскошно. Шикарно. Выдержанно. Подхожу к холодильнику. Раскрываю двери в надежде найти воду или сок. Роюсь в шкафу, беру высокий стакан. Добавляю лед и прикрыв глаза отпиваю божественный цитрусовый. Восторженно катаю вкус на рецепторах. М-м-м, вкусно.
Настолько увлекаюсь процессом, что не замечаю, как Авдеев подходит. Справа от меня тянет руку за емкостью и тоже наливает себе порцию. Замираю и не оборачиваюсь. От Глеба приятно пахнет гелем или шампунем, не могу разобрать, впрочем, без разницы. Аромат бесподобный.
И вдруг мне на кожу попадает капля влаги.
Скашиваю глаза вбок. Тахикардия начинается мгновенно. Бог мой.
Он в одном полотенце! Мокрый. С него стекает вода и … Господи-господи-боже, помоги мне.
Авдеев не спеша пьет сок. Не знаю, что сделать сейчас. Убежать — глупо, стоять — неудобно. Сжимаю стакан в руке и просто жду.
— Извини. Не знал, что ты здесь. Думал, что еще в душе.
— Ничего, ты же в своем доме. Можешь ходить где хочешь и как хочешь.
— Спасибо, что позволила, — изгибает губы в саркастичной ухмылке.
— Ты не так понял, — краска обливает щеки, выбрасываю вперед руку. — Я имела в виду …
— Все нормально, Алис.
— Ты в одном полотенце. Я не ожидала, — спешу исправить ситуацию указав на факт моего настоящего смущения.
— Ну ты же видела меня раздетым. В чем причина смятения. Там у родителей в бассейне.
— Э-э-э. Давай не будем об этом. Еще больше путаюсь.
Он согласно кивает и идет закрыть окно. Погода портится. Слышу, как завывает сильный ветер, вдали начинает греметь гром и сверкать молнии. Чувствую холодок по спине и легкую панику. Однажды в детстве я попала в страшный шторм, с тех пор сильно боюсь испытать похожие ощущения.
Пока Глеб блокирует раму, непрерывно смотрю на него. Мой отец в сорок выглядит как старикан. Живот отрастил и второй подбородок. Конечно же, любить от этого меньше не стала папу. Авдеев словно из камня выточен. Помимо идолистического тела, от него брызжет чарующая энергетика и животная повадка.
У меня нет опыта, но кажется, что такие люди ставят мир на колени и решают проблемы поворотом головы, щелчком пальцев. Уверенность помноженная на твердость сдвигает горы. По крайней мере так я эту ауру чувствую.
— Спокойной ночи, Алиса. Комната слева. Она твоя.
— Спасибо большое. Я признательна. Что папе не позвонил… да и вообще. За приют, душ.
— Ничего особенного, но алкоголь не твое. Поняла уже я вижу. Не пей, малыш. Не люблю.
— Что-о?
— Иди спи, детка. Приятных снов.
Сказав это, разворачивается и покидает кухню. Когда разворот плеч исчезает с горизонта, отмираю тоже. Не собирался никто покушаться на мою девственность. Мозги проясняются. Мне становится неожиданно стыдно за свое поведение. Где моя серьезность? Потерялась в казино?
Уныло плетусь в отведенные покои и забираюсь под пушистое одеяло. Какие уж тут приятные сны. На удивление проваливаюсь в забытье, не успев коснуться подушки. Будит меня оглушительный раскат грома, от которого подскакиваю над кроватью, как припадочная. От страха в глотке начинает барабанить. Задыхаюсь. Паникую страшно. Подрываюсь из постели и выбегаю из комнаты.
13
Просыпаюсь мгновенно от удара в бок. Резко поднимаюсь, блокирую что-то и подминаю под себя. Подо мной барахтается горячее тело и тонко пищит. Блядь! Алиса!
Привстаю на руках, освобождая от себя. Алиса отползает к изголовью, не переставая всхлипывать. Какого черта она притащилась в мою спальню? Совсем с катушек слетела, малолетка ненормальная.
— Иди к себе. Немедленно.
Как можно жестче высекаю, не испытывая ни малейшей жалости к слезам. Не понимаю почему льются соленые реки. Смаргиваю сон, прислушиваюсь. За окном страшный гул ветра. Тень от рвущихся деревьев перемежается со светом фонарей елозит по стенам. На улице страшная гроза, до меня только доходит. Наверное, поэтому примчалась сюда.
Щелкаю по прикроватному светильнику. Электричества нет. Что ж, немудрено.
— Можно я тут побуду, — не то спрашивает, не то утверждает. — Ничего такого, — заикается она. — Просто боюсь. До одури трушу.
— Алис, — устало тру лоб. — Ты же не маленькая. В окно ничего не залетит. Иди к себе.
Машет головой. Натягивает сильнее одеяло, что успела притащить. В сполохах молнии вижу, как трясутся губы. Испугана насмерть, так притворится невозможно. Бледная и дрожащая. Острым пилит по грудине невесть откуда взявшаяся жалость, но упрямо гоню ее.
— Не могу. Страшно.
— Ничего смертельного. Поднимайся.
— Нет!
— Да что такое? — тянусь к ней, ухватываю за конец одеяла.
Она упирается. Смотрит обезумевшими глазами и машет головой. Теряю терпение, тяну резче, в моменте слепну от вспышки, глохну от раската грома. По всей видимости совсем рядом молния ударила. В грудь влетает испуганная девочка. Крепко обхватывает руками и ногами, жмется всем телом.
Рефлекторно поддерживаю ее под задницу. Даю возможность спрятать лицо, зарыться куда-то в шею. И только потом приходит осознание что произошло. Футболка задралась, руками касаюсь обнаженной кожи ягодиц, которые укладываются в руку, как к себе домой. Невольно отмечаю, что зад у малыхи что надо. Упругий, но в меру мягкий.
Перехватываю. Одна рука под шикарной попой, другой талию обхватываю. Слезать Алиса с меня не собирается. Трясется и ревет от страха. Со всей силы грудью впечатывается в мою. Отчетливо ощущаю ее вздрагивающие си… Блядь. Нет, конечно. Не это слово.
— Аккуратно спускайся. Давай, я держу, — пытаюсь от себя отодрать.
Снова бьет гром. Мне без вариантов содрать с себя дрожащую девочку. Иду с ней к окну и задергиваю шторы наглухо. В кромешной тьме добираюсь до кровати. Присаживаюсь на край, тяну одеяло, накрываю Алису.
В кого превращает меня эта девочка? В крестного фея! В гребаную мэри Поппинс? И зачем я так вожусь с ней. Не много ли чести! Но почему-то крепче сжимаю в объятиях и даже покачиваю.
— Прости, — шмыгает носом. — Сейчас успокоюсь. Минуту. Прости.
Дрожит не только голосом, она трясется неимоверно.
— Почему такой страх? Вроде взрослая.
Алиса судорожно вдыхает. Явно слышу хрип в грудной клетке. Тяжелое дыхание сотрясает и душит. С трудом собирается, делая медленную серию вдохов. Не мешаю и не тороплю, жду, когда придет в себя.
— Когда была маленькой… Попала в жуткую непогоду. Мне казалось, что ветер поднимет и унесет в черное гудящее небо. Стихия ослепила и испугала. Потом… Мне сказали потом… Это был эпицентр. Папа чудом пробрался ко мне и вытащил. В одну секунду все началось. Никто не ожидал. Фобия теперь. Не могу побороть страх.