Хелен Гуда – Полное ведро неприятностей, или молочная ферма попаданки (страница 13)

Мирон поклонился и тихонько вышел из комнаты, оставив меня наедине со моими страхами.

Я осталась одна, в тишине, нарушаемой лишь тихим потрескиванием свечи и биением моего собственного сердца. Слова Мирона эхом отдавались в моей голове. Ярис… Скользкий, ненадежный, с сомнительной репутацией. И теперь мне предстояло отправиться с ним на ферму, работать бок о бок, доверять ему свою жизнь и свое будущее.

Тревога и неопределенность сковали меня, словно обруч. Новый день, день поездки, предвещал новые испытания. Но я должна быть сильной. Должна быть осторожной. И любой ценой, чего бы это ни стоило, я должна защитить свою ферму от любой угрозы, даже если эта угроза прячется под личиной простого работника.

Закрыв глаза, я постаралась отогнать от себя дурные мысли и набраться сил. Завтра все решится. А там, на ферме, будет видно, кто есть кто. В конце концов, я не позволю никому, ни одному лжецу, меня обмануть. Я выстою. Я справлюсь.

Ночью тревога не давала сомкнуть глаз. Мысли о Ярисе и надвигающейся опасности не давали мне уснуть. Под утро я все же провалилась в беспокойный сон, полный кошмаров и тревожных предчувствий.

Глава 9

Рассвет окрасил небо в нежные пастельные тона, когда мы с артелью Яриса покинули постоялый двор. Две телеги, доверху груженые, тяжело скрипели под весом моих скромных пожиток, строительных материалов и сельскохозяйственного инвентаря. Одна из них была отдана в полное распоряжение рабочим, угрюмым молчунам, чьи лица, казалось, высечены из камня. Я же решила ехать в телеге Яриса, под предлогом присмотра за грузом, но в действительности — чтобы пристальнее следить за самим Ярисом.

Он, вопреки моим опасениям, вел себя совершенно естественно. Добродушно улыбался, травил незатейливые байки, стараясь развлечь меня в пути. Но слова, сказанные Мироном накануне вечером, угнездились в моей голове, словно змеи, отравляя каждое его слово, каждую его улыбку. Я невольно вглядывалась в его лицо, пытаясь отыскать хоть малейший намек на ту темную, скользкую натуру, о которой говорил возница. Но видела лишь открытого, приветливого мужчину, с морщинками в уголках глаз и обветренным лицом. Может, Мирон все же ошибался? Может, все эти разговоры — всего лишь завистливые сплетни, порожденные людской злобой?

Дорога вилась живописной лентой, пролегая среди бескрайних полей, усыпанных яркими полевыми цветами всех мыслимых оттенков. Золотые колосья спелой пшеницы, волнуясь под легким ветерком, создавали иллюзию бескрайнего золотистого моря. Вдалеке, словно неприступная стена, высился густой, дремучий лес, изумрудной зеленью ограждавший горизонт. Пели птицы, заливаясь трелями на все лады, а воздух был напоен пьянящим ароматом трав и нагретой солнцем земли. Несмотря на эту идиллическую красоту, на душе у меня было неспокойно. Напряжение не отпускало ни на минуту.

Я ловила себя на том, что пристально наблюдаю за Ярисом, словно за диковинным зверем. Следила за его жестами, за выражением его лица, пытаясь уловить хоть какую-то фальшь, хоть какое-то противоречие. Но он, казалось, был воплощением простоты, искренности и непритязательности. Его рассказы были полны юмора и житейской мудрости, а глаза смотрели открыто и честно.

Время тянулось медленно, мучительно долго. Каждый поворот дороги, каждый новый пейзаж вызывал у меня смешанные чувства — надежду и страх. Я заставляла себя ждать подвоха, какого-то знака, который подтвердил бы слова Мирона, вывел бы Яриса на чистую воду. Но ничего не происходило. Дорога была ровной, погода — прекрасной, работники — молчаливыми и исполнительными.

К вечеру мы наконец добрались до фермы. Сердце бешено заколотилось в груди. Вот она моя ферма. Я окинула взглядом немного обветшалый дом, покосившийся забор, заросший сорняками двор и запущенный сад. Работы здесь было непочатый край, но меня это не пугало. Наоборот, я чувствовала прилив энергии, готовность сражаться за свой кусок счастья.

Едва телеги остановились, навстречу нам выбежала Буренка. Она радостно замычала, завиляла хвостом и потерлась мордой о мою руку, словно узнала меня после долгой разлуки. Следом, опираясь на палку, приковылял старик Степан.

— Алина, наконец-то ты приехала, — воскликнул Степан, обнимая меня своими костлявыми руками. — А это кто с тобой? Работнички? Помогать приехали? — на удивление, но сейчас он не ворчал, не хмурил брови и у меня сложилось впечатление, что он на самом деле по мне скучал.

— Здравствуй, Степан. Да, это артель Яриса. Они помогут нам все обустроить, восстановить ферму, — ответила я, стараясь скрыть свое волнение за нарочитой бодростью.

Степан, не теряя времени, принялся руководить выгрузкой вещей. Он показывал работникам, куда нести мешки с зерном, где сложить доски, куда поставить инструменты. Всю артель он определил на ночлег в старый амбар, который давно не использовался по назначению. Я облегченно выдохнула. Мы добрались до фермы без каких-либо происшествий. Может, все мои страхи были напрасны, и Ярис действительно окажется честным и порядочным человеком?

— Степан, ты пока тут разберись с делами, проследи, чтобы все вещи уложили как надо. А я с Буренкой сперва к дому загляну, соскучилась я по нему, — сказала я, решив не откладывать разговор со старым другом.

Буренка потрусила рядом со мной к старому фермерскому дому, радостно помахивая хвостом. Поднявшись на крыльцо, я присела на покосившуюся лавку и прижала коровью морду к себе, словно ища поддержки и совета.

— Буренка, милая моя, ты даже не представляешь, как я волнуюсь, — прошептала я, глядя в ее умные, добрые глаза. — Что-то мне подсказывает, что не все так просто, как кажется…

Я без утайки поведала все что со мной произошло и кого привезла на ферму, в надежде что мудрая корова подскажет что мне делать и как мне быть.

— Ярис, говоришь? — переспросила она наконец, задумчиво поглядывая в сторону. — Странно все это, Алина. Мне он показался добрым, отзывчивым мужиком. Работящий, видно, что в крестьянском труде толк знает.

— Вот и я о том же, но Мирон был очень настойчив, говорил, что от его слов может зависеть моя жизнь. Говорит, что у Яриса дурная слава, что он человек скользкий и ненадежный, — повторила я слова мужчины.

— Что ж, Алина, — вздохнула Буренка, — поживем — увидим. Время — лучший судья, слыхала небось. Будем надеяться, что все дурные слухи — всего лишь выдумки и наговоры, и что все обойдется. Но, как говорится, на Бога надейся, а сам не плошай. Глаз с этого Яриса спускать не стоит. Будь бдительна и осторожна. Не доверяй ему слепо, а лучше проверяй каждое его слово и каждое его действие. И тогда, глядишь, беда и обойдет нас стороной.

На следующий день с первыми лучами солнца, ферма ожила. Звонкий стук топора, мерное поскрипывание пилы, приглушенные голоса — все сливалось в мелодию трудового дня. Ярис, словно дирижёр, умело руководил процессом. Он успевал и сам поработать, и указания дать, и подбодрить уставших. Один из рабочих, кряхтя, укреплял покосившийся забор, стараясь вернуть ему былую прочность. Другой, с мозолистыми руками, выкорчевывал сорняки, упрямо цеплявшиеся за землю во дворе. Третий ловко орудовал старой, но ещё крепкой лестницей, латая дыры в крыше над хлевом. Сам Ярис, с обнаженным торсом и испариной на лбу, ловко раскалывал поленья, готовя дрова для печи — в преддверии надвигавшихся холодов.

Я, наблюдая за этой кипучей деятельностью, испытывала смешанные чувства. С одной стороны, меня переполняла благодарность за их усердие и преданность делу. Ферма, словно по волшебству, преображалась на глазах, избавляясь от многолетней запущенности. С другой стороны, в глубине души продолжала тлеть искорка сомнения, порожденная словами Мирона. Неужели вся эта кажущаяся идиллия — всего лишь искусная маска, скрывающая истинные намерения Яриса?

Степан, как всегда, не упускал возможности поворчать, но в этот раз его ворчание звучало скорее, как наставление, чем как недовольство. Он подходил к каждому работнику, давал советы, делился своим многолетним опытом. Молодые члены артели внимательно слушали его слова, относясь к нему с уважением, словно к мудрому старцу. Казалось, суровое сердце старика Степана немного оттаяло, растопленное их вниманием и трудолюбием.

К полудню, когда солнце поднялось высоко в небе, заливая все вокруг золотистым светом, я решила предложить работникам обед. Приготовив наваристую похлебку и свежий хлеб, я вышла во двор, держа в руках большой поднос с мисками. Я подошла к одному из рабочих, мужчине средних лет с загорелым лицом и добрыми, слегка усталыми глазами. Я знала, что его зовут Петром. Мы познакомились еще когда ехали на ферму.

— Спасибо за работу, Петр, — сказала я, протягивая ему миску с горячей похлебкой и кусок хлеба. — Тяжело, наверное, сразу после дальней дороги браться за дело.

Петр принял миску с благодарностью.

— Работа — она всегда работа, хозяюшка. Не привыкать, — ответил он, утирая пот со лба и улыбаясь. — Зато дело спорится, видать, что земля хорошая, благодатная. Жаль только, что так запущена была.

Я немного помедлила, рассматривая Петра. Его лицо, обветренное ветрами и солнцем, казалось открытым и честным. Мне захотелось довериться ему, поделиться своими сомнениями.