Хелен Гуда – Полное ведро неприятностей, или молочная ферма попаданки (страница 10)

— Коровы твоей говорящей боятся, — ответил старик, глядя мне прямо в глаза. — Говорят, что она прорицательница. Видит будущее и предсказывает всякие несчастья. Что она проклятье на человека наложит, если ей что-то не понравится… Боятся люди гнева коровы-прорицательницы… Никто не хочет связываться с животным, которое будущее видит. Себе дороже, говорят. Беду накличешь. Вот и трусят по своим углам, копейки считают, но к тебе не идут. Суеверные они у нас… Да и ты непонятно откуда в наших появилась.

Я опешила. Неужели из-за этих суеверных страхов мне не удастся восстановить ферму? Неужели Буренка, моя верная помощница, стала причиной всех моих бед?

— Что же теперь делать? — это был скорее риторический вопрос, но старик подумал, что я спрашиваю у него.

— Езжай милая в город, там люди посмелее, да и меньше наслышаны о корове твоей говорящей, — посоветовал старик и я поняла что он прав.

— Спасибо, — поблагодарила я старика и встав, ушла. Вернувшись домой, я первым делом встретила Буренку.

— Ну что? Нашла работников? — поинтересовалась рогатая советчица.

— Нет, — и я отрицательно покачала головой. — Все тебя боятся. Сейчас соберусь и в город пойду.

— Да куда ж ты одна отправишься? — запричитала Буренка.

— Деваться некуда, придется, — пожала я плечами и зашла в фермерский дом собираться в дорогу.

Собрав в узелок нехитрую снедь — краюху ржаного хлеба, головку сыра, несколько вареных яиц и вяленое мясо — и крепко затянув горловину кожаного мешочка с золотыми монетами, заработанными непосильным трудом и чудесным везением, я ступила за порог дома. На крыльце меня уже ждала Буренка, взгляд ее больших карих глаз был полон печали и какой-то непонятной тревоги. Казалось, тяжесть предстоящей разлуки легла на ее рогатую голову непосильным бременем.

— Будь осторожна, Алина, — проговорила она, и голос ее звучал тише обычного. — Город — это клубок змей, где каждый норовит ужалить исподтишка. И помни мои слова: не все то золото, что блестит. За блеском монет часто скрывается гнилая душа.

Я вздохнула, понимая ее беспокойство. Буренка, как настоящая подруга, чувствовала мои страхи и сомнения. Протянув руку, я погладила ее по мягкой морде.

— Не волнуйся, Бурен. Я буду осторожна. И постараюсь вернуться как можно скорее. Ты тут окончательно всех не распугай.

Сердце мое щемило от тоски, и я заторопилась по дороге, ведущей в город. Путь предстоял неблизкий, добрых полдня ходьбы, и уже через час я начала жалеть, что не озаботилась хотя бы небольшой тележкой. Узелок с припасами оттягивал плечо, а мешочек с монетами неприятно впивался в бок. Но перспектива нанять работников и вдохнуть новую жизнь в заброшенную ферму придавала сил.

К счастью, словно в ответ на мои молитвы, через некоторое время вдалеке показался обоз, медленно колыхающийся по пыльной дороге. Я прибавила шаг, надеясь догнать его до наступления сумерек, когда путники старались не рисковать, передвигаясь между деревнями. Вскоре я уже задыхалась от бега, но все же настигла повозку, запряженную двумя могучими гнедыми лошадьми. Кожаная сбруя с начищенными бляхами позвякивала в такт их размеренному шагу. Управлял этим всем крепкий мужчина. Лицо его обветрено солнцем и прорезано сетью глубоких морщин, борода густая и седая, словно зимний иней. Подняв глаза, я приветливо улыбнулась обознику.

— Доброго дня, — прокричала я, пытаясь восстановить дыхание. — Не подбросишь ли добрую душу до города? Ноги уже совсем не держат.

Обозник, чьи глаза цвета осеннего неба казались добрыми и мудрыми, окинул меня внимательным, оценивающим взглядом. Смерив меня с головы до ног, он задержал взгляд на моем узелке.

— До города, говоришь? — произнес он хриплым голосом, в котором сквозила усталость и опыт дорог. — Что ж, девице одной по дорогам шататься небезопасно. В наше время всякое случается. Разбойники нынче совсем осмелели. Залазь в телегу, будешь мне компанию составлять, а то совсем заскучал я один, вот уже и с лошадьми начал разговаривать.

Я с радостью забралась в повозку, поблагодарив обозника за великодушие. В телеге пахло свежескошенным сеном, дегтем и дымом костра — запахами, которые всегда успокаивали и напоминали о доме. Оказалось, имя моему спасителю — Мирон, и он везет в город гончарные изделия на ярмарку. Мы разговорились, и дорога, будто по волшебству, перестала казаться утомительной. Мирон оказался кладезем деревенской мудрости и забавных историй. Он рассказывал о приключениях, которые случались с ним в дороге, о странных людях и диковинных зверях, о лесных духах и проделках водяных. Его байки были настолько увлекательными, что я и не заметила как мы прибыли в город.

К вечеру, когда солнце уже начало багрянить горизонт и длинные тени легли по земле, мы наконец-то добрались до городских ворот. Поблагодарив Мирона за щедрый подвоз и увлекательное путешествие, вручив ему в знак бладарности пару медных монет, я распрощалась с ним, пообещав обязательно навестить его на ярмарке. На моем лице играла улыбка вперемешку с долей грусти: хорошие попутчики — большая редкость. Переборов накатывающую тревогу, мне нужно было найти постоялый двор, где можно было бы отдохнуть после долгой дороги и собраться с мыслями.

По совету Мирона (а он знал город как свои пять пальцев), я направилась к постоялому двору под названием «Три медведя», расположенному на самой окраине. Молва гласила: цены здесь приемлемые, а еда — сытная. Двор встретил меня тихой, умиротворяющей атмосферой. От него веяло теплом очага и покоем. Запах душистых трав и свежеиспеченного хлеба дурманил и обещал приятный отдых.

Рассчитавшись с хозяином постоялого двора — лысым мужчиной с добрыми глазами, похожим на добродушного медведя — и получив ключ от скромной, но чистой комнаты на втором этаже, я скинула с плеча узелок на шершавое домотканое покрывало, украшавшее кровать, и, устало вздохнув, опустилась на жесткий деревянный стул. День выдался нелегким, но завтрашний сулил еще больше испытаний. Мне предстояло найти людей, готовых рискнуть и работать на моей ферме, невзирая на суеверные страхи и неблагоприятные сплетни о говорящей корове, в которых поневоле и я сама начинала видеть недобрый знак.

Глава 7

Пробуждение с первыми касаниями солнца будто влило в меня свежую волну надежды и решимости. Городской гомон, словно неугомонный рой пчел, не давал долго нежиться в кровати. После скорого, но сытного завтрака, которым радушно угостил хозяин постоялого двора, я двинулась на ярмарку. Калейдоскоп лиц, пестрые навесы лавок, ломящихся от товаров, манящие ароматы жареного мяса, кружившие голову, словно крепкое вино, и сладких пышек — все это создавало непередаваемую атмосферу ярмарочной жизни.

Начала я в самом сердце толпы, словно пыталась пробиться сквозь густой лес, ища ответы у торговцев и случайных прохожих. Многие вскидывали брови с удивлением, услышав мои вопросы о рабочей силе, некоторые, сочувственно покачивая головами, узнавали про мою «особенную» ферму. Тяжелая тень суеверий словно неотступно следовала за мной, даже здесь, среди незнакомых каменных улиц. Но я не сдавалась, продолжая расспрашивать каждого встречного. Наконец, у одного из торговцев овощами, пожилого мужчины с лукавыми глазами и морщинистым лицом, похожим на печеное яблоко, мне удалось раздобыть зацепку.

— Артель, говорите? — протянул он, почесывая свой седой подбородок, будто выискивая ответ в густой щетине. — Кажется, есть тут одна такая. Ребята крепкие, говорят, рукастые. Голодранцы, конечно, но работяги знатные. Сам видел, как бревна таскали, словно перышки. Найдите лавку с инструментами, что возле фонтана, часто их там вижу.

Найти указанную лавку не составило труда. Возле нее действительно стояла группа мужчин, одетых просто, даже скромно, но их одежда выдавала прочность и практичность — явно не для праздного времяпрепровождения. Обветренные, загорелые лица, испещренные морщинами, говорили о тяжелом труде под палящим солнцем. Я подошла к ним, стараясь сохранять уверенность, но сердце тревожно стучало в груди, словно пойманная в клетку птица.

— Здравствуйте, — обратилась я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. — Я слышала, что ваша артель ищет работу. Мне нужны работники для фермы.

Мужчины обменялись взглядами, словно передавая друг другу немой вопрос. Затем из их рядов выступил один — самый крупный и статный, с густой черной бородой, в которой уже пробивалась седина, и ужасным шрамом, пересекающим половину лица. Шрам этот, словно зигзаг молнии, придавал его облику особую суровость, но в глубине его глаз я заметила что-то иное — то ли усталость, то ли… плохо скрываемый интерес?

— Верно, — ответил он, его голос был низким, немного хриплым, словно загрубевшим от криков и ветра. — Мы ищем работу. Но слышали мы о вашей… необычной ферме. Про корову-предсказательницу. Молва, знаете ли, быстро разносится.

Я устало вздохнула. Снова это суеверие. Неужели мне не удастся от него избавиться?

— Да, у меня есть корова, которая умеет говорить, — признала я, стараясь говорить прямо и честно. — Но она не злая. Она мудрая и справедливая. И я смею уверить вас, не имеет дурных намерений. Все, что ею движет — это забота. Я предлагаю достойные условия, честную оплату и заботу о своих работниках. Никто не будет в обиде.