Хелен Гуда – Непокорная невеста, или Аджика по - попадански (страница 14)

После утомительной уборки Геннадий, словно опытный гид, предложил мне обзорную экскурсию по дому. Оказалось, что у нашей бывшей хозяйки, старухи-знахарки, был не только чердак, заваленный старым хламом и покрытый слоем пыли толщиной в палец, но и настоящий подвал. Спуск в это таинственное подземелье был искусно замаскирован за неприметной дверцей в кладовке. Спустившись по скрипучей лестнице, которая, казалось, вот-вот развалится под моим весом, я ахнула от удивления. Подвал оказался просто огромным, разделенным на несколько просторных комнат. В одной из них возвышался старый, медный перегонный куб, а стены были уставлены полками, заставленными скляночками, баночками и пузырьками с разноцветными травами, кореньями и загадочными жидкостями. Судя по всему, именно здесь старуха творила свои чудеса — готовила зелья, настойки и приворотные зелья (надеюсь, последних тут не было). Я не хотела заходить в нее и рассматривать толком содержимое всех емкостей, полагая, что ничего съедобного или пригодного для употребления в пищу там не найду.

— Ну что, Аэлита, — провозгласил Геннадий, перебравшись с моей руки ко мне на плечо и театрально раскинув крылья, хоть я и запретила ему шевелить травмированным, но он был не очень послушным пациентом, — вот оно, твое золотое дно! Здесь тебе и отвары от всех болезней, и мази от ушибов, и настойки для красоты. Бери — не хочу, намекает мне Геннадий, что зря я не стала заходить и рассматривать запасы зелий бывшей хозяйки дома.

— Ничего я оттуда брать не хочу. Честно говоря, заходить и смотреть не хочется, — ответила я, даже не посмотрев в сторону "лаборатории" старухи Клотильды, — нам бы для начала найти что-нибудь от голода. А голод, как известно, лечится только едой.

И тут мы заглянули в другие комнаты подвала. Там обнаружились настоящие "сокровища" — полусгнившие залежи провизии. В деревянных ящиках лежали сморщенная свекла и морковь, капуста ссохлась, а местами просто сгнила, как и картошка. Но из всего этого "богатства" можно было выбрать немного клубней, чтобы приготовить.

— Повезло так повезло, — с сарказмом заметила я, разглядывая запасы. — Паршиво, конечно, но хоть с голоду не помрем. Кстати, а теми настойками можно тебя вылечить?

— Нет, они для людей, а мое крыло и само заживет, можешь не волноваться, — успокоил меня Геннадий.

Вечером, уютно устроившись у камина и попивая чай из душистых трав (нашла какой-то сбор с успокаивающим названием "Сон-трава"), я строила планы на ближайшее будущее. Нужно было срочно придумать, чем заниматься, чтобы заработать на жизнь. Дом требовал серьезного ремонта, да и на продукты деньги рано или поздно понадобятся. Моих сбережений надолго не хватит, да и у людей вопросы начнутся, на что я живу, если я работать не буду. Уверена, здесь умеют считать деньги в чужом кармане не хуже, чем и в моем мире.

— Может, продолжим дело старухи? — вдруг предложил Геннадий, внимательно наблюдая за мной своими проницательными глазами. — У тебя есть все необходимое: травы, рецепты… Да и клиенты, уверен, найдутся. Местные бабы всегда любили привороты да отвороты.

— Нет, — твердо отказалась я. — Это не мое. Я слишком мало знаю о травах, а готовить из них лекарства и тем более приворотные зелья — это совсем не по мне. Не хочу никого обманывать. Да и вообще эти привороты — сомнительное занятие. Лучше пусть люди сами решают, с кем им быть.

Вместо этого я задумалась о заброшенном огороде. Заросший сорняками, бурьяном и колючками, он тем не менее сохранял следы былого великолепия. Я представила себе, как он будет выглядеть, если приложить немного усилий: ровные грядки, сочная зелень, яркие овощи…

— Знаешь что, Геннадий, — сказала я, глядя на ворона. — Займемся-ка мы огородом. Вырастим овощи и будем продавать на рынке.

Геннадий скептически фыркнул.

— Овощи? — переспросил он с явным пренебрежением в голосе. — Да здесь каждый второй житель выращивает свои овощи. Ты думаешь, ты сможешь кого-то удивить простой морковкой?

— А мы не будем продавать простую морковку, — возразила я, загоревшись новой идеей. — Мы будем делать из нее заготовки. Соленья, маринады, варенья… Будем закатывать овощи в банки, чтобы всю зиму есть вкусные и полезные продукты. А еще можно сушить овощи. Так они не будут занимать много места и дольше сохранятся. И травы тоже можно сушить и продавать как приправы.

Глаза мои загорелись энтузиазмом. В голове замелькали планы, идеи, рецепты. Я представила себе полки, заставленные яркими банками с разноцветными овощами, аромат которых будет согревать меня в холодные зимние вечера.

— Ну что, Гена, — сказала я, вставая с кресла, — завтра с утра пойдем готовить огород к посадке. Лето в самом разгаре, нужно торопиться. И так все уже пропустили, — я погрустнела. Посадками лучше заниматься с весны, а не в середине лета.

Ворон, поколебавшись немного, с неохотой встал со своей лежанки и перебрался ко мне на плечо. Именно там он перемещался последнее время, так как летать я ему запрещала.

— Ладно, уговорила, — прокаркал он. — Но ты учти, я в земле копаться не буду. Это ниже моего достоинства. Моя задача — охранять урожай от вредителей. И от особо наглых соседских кошек.

Я улыбнулась, чувствуя, как в душе разливается теплое чувство надежды и предвкушения. Проклятый дом, говорящий ворон, заброшенный огород — вот моя нынешняя реальность.

А дальше началась изматывающая череда будней. Приводить в порядок заросший огород оказалось предприятием куда более тяжким, чем я могла себе представить. Легче было вдохнуть новую жизнь в дом, стерев с него вековую пыль, чем усмирить буйство сорняков, которые, казалось, искренне верили, что это я посягнула на их законные владения, а не наоборот. Земля упрямилась, корни цеплялись за каждый сантиметр, и каждый вырванный с боем куст отзывался не только ноющей болью в спине, но и изодранными в кровь руками. Но во мне жили бабушкина наука и упрямство, замешанное на любви к земле. Она учила меня не пасовать перед трудностями, видеть в работе не только пот и усталость, но и будущий урожай. И вот после трех дней изнурительной, почти яростной борьбы вместо непролазных джунглей передо мной красовался аккуратный, словно выбритый огород. Смотреть на него было приятно, даже гордость какая-то просыпалась внутри. Но удовлетворение длилось недолго, и в голове тут же зазвучал новый вопрос: "А что теперь?"

— А где мне семена взять? — растерянно пробормотала я, вглядываясь в темную податливую землю.

— У старухи в подвале ж целый ящик был, — удивленно вскинул голову Геннадий. Сегодня мы сняли с него повязку, поддавшись его нытью о том, что "все в полном порядке и нечего тут нянчиться". Но, как мне кажется, крыло еще не совсем зажило, а может, он просто боялся признать свою слабость. Поэтому сейчас гордо восседал у меня на плече, делая вид, что совсем не опирается на больную лапу, которое тоже пострадала в неравной схватке с мальчишками. Я не стала спорить и настаивать, чтобы он летал. Было, конечно, немного странно ощущать на плече увесистую птицу, да и выглядела я, наверное, как капитан пиратов с попугаем, но Геннадий был моим единственным собеседником в этом забытом богом месте, а его ворчание — своего рода привычной и даже необходимой поддержкой.

— Идем тогда за семенами, — я горестно вздохнула, ощущая, как плечи невольно опускаются, и поплелась в подвал, с тоской предвкушая новую порцию нытья Гены. Ворон, свесившись с плеча, уверенно клюнул в сторону той самой коробки с семенами. Ну конечно. Как я могла догадаться, что сокровища прячутся в этих невзрачных, потертых, выцветших мешочках, если на них не было ни единого внятного обозначения? Ни тебе ярких картинок, ни названий сортов — сплошная загадка, словно ребус, оставленный мне в наследство. Взяв ящичек, я поднялась обратно в кухню, разложила семена на столе и, задумчиво постукивая пальцем по подбородку, принялась изучать это разноцветное богатство.

— О чем задумалась? — Геннадий, как всегда, оказался на удивление разговорчивым вороном, но меня это нисколько не раздражало. Наоборот, его болтовня, такая нескладная и непривычная, заполняла давящую тишину в доме и создавала хоть какую-то иллюзию нормальной жизни. Да и кто еще, кроме него, знал правду обо мне? С кем еще я могла хоть что-то обсудить, не боясь осуждения или непонимания?

— Если кабачки, к примеру, успеют вырасти за это лето, то помидоры и огурцы вполне могут и не успеть. Мне нужны раннеспелые сорта, а тут у твоей старушки все вперемешку, — расстроенно посмотрела я на ворона, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Как тут вообще можно разобраться?

— Не бойся, сажай, а вырасти они успеют, — какое-то хитрое, я бы даже сказала, лукавое выражение появилось у птицы. Мне вдруг показалось, что он что-то от меня скрывает, будто знает какой-то секрет, недоступный моему пониманию. Но что?

— Хорошо, — неуверенно протянула я, чувствуя себя маленькой девочкой, доверившейся мудрости старого ворона. Выбрала всего понемногу, что, как мне казалось, нужно было в первую очередь, замочила в теплой воде, а остальное просто отложила в сторонку, решив разобраться позже.

Дальше дело пошло за оформлением грядок и подготовкой почвы к посадкам. Я принесла две тяжелые корзины речного ила, с трудом волоча их за собой, и решила использовать его в качестве удобрения для истощенной почвы. Земля здесь была бедная, глинистая, и без хорошей подкормки на богатый урожай рассчитывать не стоило. Геннадий лишь посмеивался надо мной, сидя на заборе и поглядывая свысока, говоря, что мне это все равно не пригодится и что "у меня и так все вырастет как на дрожжах". Но я решила не полагаться на сомнительные пророчества ворона и сделала все по уму, как учила бабушка. Подготовка заняла еще два долгих дня, наполненных усталостью и предвкушением, и вот, наконец, пришло время посадки. Семена достаточно разбухли, и я с замиранием сердца, словно отправляясь в рискованное путешествие, высадила свои будущие помидорчики, огурчики, кабачки, перец и баклажанчики аккуратными ровными рядочками на огороде. По периметру огорода я щедро рассыпала семена тыквы, кукурузы и подсолнухов. "Не успеют вызреть до конца, так хоть глаз радовать будут", — меланхолично рассудила я, пытаясь унять нарастающую тревогу. Потратив весь день на посадки, вкладывая в каждую грядку частичку своей надежды, к вечеру я чувствовала себя выжатой как лимон. Еле доползла до кровати и уснула без задних ног, даже не подозревая, что меня ждет утром. В душе теплилась робкая, почти детская надежда на хороший урожай, на то, что мои труды не пропадут даром, что эта земля откликнется на мою заботу. И, конечно же, на то, что Геннадий не зря так хитро ухмылялся, уверяя, что "все вырастет". Но что именно он имел в виду, оставалось для меня неразрешимой загадкой, поселяя в сердце смутное беспокойство.