Хелен Гуда – Госпожа следователь, или Мария Сергеевна снова в деле (страница 31)
"Глупости! — рявкнула Милди, ее голос прорезал тишину моего сознания. — Чувствую его любовь, как тепло солнца. Не забывай, ты его избранница. А я истинная его дракона, если что. Не смей сомневаться. Не позорь меня!"
Но зерно сомнения уже было посеяно. Почему он ушел, не оставив записки? Почему не разбудил меня, не оставил хотя бы один поцелуй на прощание? Неужели все это… все то, что было между нами этой ночью, полной страсти и нежности, эти дни, полные опасностей и приключений, ничего не значат? Неужели я ошиблась?
В дверь постучали. Резкий звук заставил меня вздрогнуть и плотнее закутаться в одеяло. Он вернулся. Сердце забилось быстрее, сбиваясь с ритма. Наверняка пошел за завтраком, за цветами, чтобы порадовать меня, чтобы увидеть мою улыбку. Руки задрожали от волнения, когда я встала с постели и, накинув на плечи халат, на цыпочках подбежала к двери. Я прижалась к прохладному дереву, пытаясь унять дрожь, вдохнула поглубже и распахнула дверь, готовая к его лучезарной улыбке.
Но вместо Жофрея на пороге стояла мадам Жибер, управляющая домом. Ее лицо пылало праведным гневом, глаза метали молнии, а губы были плотно сжаты в тонкую злую линию.
— Ах, вот вы где! — прошипела она, прежде чем я успела что-либо сказать. — В моем доме, в приличных служебных квартирах — притон! Я такого не потерплю. Чтобы у вас тут мужчины ночевали. Я уже предупреждала. Немедленно убирайтесь. Я не позволю порочить доброе имя этого дома! И не говорите, что он просто к вам утром заглянул. Я все видела! Видела, как он нес тебя по лестнице и как утром убегал.
Я опешила, словно меня окатили ведром ледяной воды. Холод пронзил меня насквозь, парализуя волю.
— Мадам Жибер, я… — попыталась я что-то сказать, но слова застряли в горле.
— Знаем мы таких, как ваш Жофрей, — перебила она, в ее голосе звучала неприкрытая злоба. — Воспользуется бедной девушкой, напоит красивыми словами, а потом бросит. Разобьет сердце. А потом куда вы пойдете? Кто вас примет?
И на долю секунды, лишь на одно мгновение я увидела эту картину. Жофрей, растворяющийся в утренней дымке, получив свое. Одиночество, ледяное и всепоглощающее. Разочарование, горькое и невыносимое. И ее слова, словно яд, просочились в самую душу, заставив сомневаться, бояться, верить в худшее.
Но тут же как по волшебству, словно явившись из моих самых светлых грез, в коридоре показался Жофрей. В руках у него была плетеная корзинка, из которой выглядывали золотистые бока свежеиспеченных булочек, перевязанная атласной лентой цвета неба, и огромный букет свежих цветов — лилии и еще какие-то незнакомые мне диковинные соцветия, источающие тонкий пьянящий аромат. Он остановился, на мгновение замер, окинув взглядом развернувшуюся сцену. Его лицо моментально стало жестким, а взгляд — колючим и холодным.
— Мадам Жибер, — произнес он ледяным отточенным тоном, в котором чувствовалась сталь. — Мне кажется, вы позволяете себе несколько… вольное обращение с моей невестой.
— А что я такого сказала? — огрызнулась управляющая, пытаясь скрыть замешательство под маской грубости. — Просто предостерегаю бедную девочку.
— А я вам сейчас скажу, — Жофрей сделал шаг вперед, и его взгляд, словно острый меч, пронзил мадам Жибер насквозь, заставив ее побледнеть и отступить. — Что, к сожалению, вы судите по себе. Да, в вашей жизни был период, когда вам пришлось зарабатывать себе на хлеб не самым достойным образом. Но я люблю Мари. И да, я провел ночь здесь. Первую и последнюю, потому что Мари больше не останется здесь. Мари, собирайся.
— Куда? — я опешила от того, как быстро развиваются события.
— Поживешь в доме моей матушки, пока мы официально не объявим о помолвке и предстоящей свадьбе, — произнес Жофрей решительно. — Я не позволю, чтобы ты оставалась здесь и выслушивали нападки этой женщины.
Первый порыв был послать и мадам Жибер, и Жофрея куда подальше. Первую — за нападки, второго — за то, что решает все за меня.
"Ну и дура", — отозвалась Милди, которая, видимо, решила выйти из спячки.
— Мадам Живер, всего доброго, — я взяла Жофрея за руку и завела в комнату, а сама закрыла дверь перед носом у скандальной дамочки. — Жофрей, может, обсудим мой переезд в менее категоричной форме?
Он обернулся ко мне, и в его глазах, только что сверкавших холодной яростью, вновь засияла нежность. Он протянул мне цветы и корзинку с булочками, не сводя с меня взгляда.
— Прости, что заставил тебя ждать, — мягко сказал он, его голос звучал виновато. — Я просто хотел сделать это утро особенным, чтобы ты почувствовала себя… счастливой.
Я смотрела на него, в его глаза, полные любви, заботы и какого-то глубинного, искреннего страха потерять меня. И сомнения отступили, растаяли, словно утренний туман под лучами солнца. Вся боль, весь страх, все сомнения, посеянные словами мадам Жибер, исчезли без следа. Я поняла, что не могу, не имею права сомневаться в его чувствах.
"Ну? Что я тебе говорила? — довольно промурлыкала Милди, ее голос звучал тепло и ласково. — Говорила ведь, что он любит тебя до безумия. Вот и верь мне теперь".
Я отпустила халат, позволила ему скользнуть на пол и шагнула вперед, навстречу Жофрею, навстречу своей любви, навстречу своему счастью. Я обняла его крепко-крепко, прижалась лицом к его плечу, чувствуя его тепло, его силу, его запах, такой родной и близкий.
— Спасибо, — прошептала я, задыхаясь от переполнявших меня чувств. — Просто спасибо. За то, что ты есть.
И может быть, мадам Жибер и права. Может быть, я наивная, доверчивая, глупая. Может быть, я слишком легко верю в любовь, слишком охотно отпускаю контроль. Но я выбрала этот путь. Путь доверия и любви. Путь открытого сердца. И, черт возьми, я ни о чем не жалею. Потому что сейчас, в этот самый момент, в объятиях любимого мужчины, я чувствую себя счастливой. А это, наверное, и есть самое главное.
А еще я поняла, что сделала свой выбор. Я хочу, чтобы он всю жизнь смотрел на меня так. А преступники и совершенные им преступления? Они будут всегда. Да и кто сказал, что одно другому будет мешать?
— Я приму твое предложение и выйду за тебя замуж, но с одним условием, — прошептала я мужчине в губы.
— Каким? — Жофрей смотрит на меня как-то расфокусированно, и я понимаю, что не исключено, что потом он и не вспомнит о нашем разговоре, так как его мысли сейчас явно не о том, о чем я хочу сказать.
— Я по-прежнему буду работать в следственном управлении, — прошептала я улыбаясь, обнимая мужчину за шею.
— Кроме того времени, когда будешь беременной или дети будут совсем маленькими, — ставит свои условия мужчина.
— Ладно, посижу дома три года после рождения малыша, — усмехнулась своим мыслям о том, что хочу ввести в этом мире декретный отпуск. Ну а что? Вполне разумная инициатива, как мне кажется.
— Тогда я приложу усилия, чтобы разница между нашими детьми была меньше трех лет, — мужчина накрывает мои губы своими и лишает меня возможности возразить. Ладно, потом обсудим эти моменты, а сейчас я хочу лишь любить и быть любимой.
Эпилог
Солнце, словно уставший художник, медленно складывало свои кисти, роняя на небо последние мазки розового и лилового. Тени удлинялись, окутывая сад мягкой прохладой. Мы сидели на просторной веранде нашего дома, утопая в уютных креслах, наслаждаясь тишиной и покоем, такими редкими гостями в нашей насыщенной жизни. В руках у меня дымилась чашка травяного чая, собранного собственноручно на лугах неподалеку. Его аромат — терпкий и успокаивающий — наполнял легкие. Жофрей, полулежащий рядом, нежно перебирал мои волосы, словно играя с шелковыми нитями. Его прикосновения были легкими и ласковыми, как дуновение летнего ветерка. От этого простого жеста по телу разливалось тепло, снимая напряжение прожитого дня. Но тревога, словно маленький колючий шарик, продолжала сжимать сердце. Даже во время нашего медового месяца я не могла расслабиться и отдаться полностью отдыху.
— Этьена Леруа так и не нашли? — спросила я, нарушая идиллию момента. Голос прозвучал глухо, выдавая мое беспокойство.
Жофрей вздохнул, его плечи слегка опустились, отражая общую усталость. — Нет, Мари. Он словно испарился, растворился в воздухе. Залег на дно, как крыса в самой глубокой и грязной норе. Но мы обязательно его вытащим, рано или поздно. Он не уйдет от правосудия. Я лично прослежу за этим.
В его голосе звучала твердость, непоколебимая уверенность, но я чувствовала, что и его гложет это ускользающее зло.
— А что с Эвергринами? — продолжила я, стараясь отвлечься от мрачных мыслей.
— Суд над младшим Александром завершен, — ответил Жофрей, его голос стал чуть более ровным. — Его приговорили к лишению памяти и ссылке на рудники вместе с его дражайшей супругой. Правосудие свершилось, хотя и без особой радости. Старший же Александр… он решил отдать все наследство, доставшееся ему от Натали, на благотворительность.
Я улыбнулась, чувствуя укол сочувствия к этому сломленному человеку.
— Это достойный поступок. Он пытается искупить свою вину, хоть и понимает, что это невозможно.
— Да, но этого недостаточно. Ему нужна помощь. Ему нужно что-то, что заполнит ту огромную зияющую пустоту, оставшуюся после смерти Натали. Ему нужно что-то, что даст ему цель в жизни, иначе он просто зачахнет от горя и вины, — в голосе Жофрея звучала искренняя забота о судьбе этого человека.