Хелен Берд – Шелест кукурузы (страница 2)

Конечно, самоубийства в их городке случались.

После войны во Вьетнаме, например. Как тот самый Дуг Карлсон. После сокращений, потому что в Хаммерфорде было не так много свободных мест для работы. От несчастной любви – практически никогда. Подростки в Небраске росли среди кукурузных полей и свиных ферм, среди проповедей и развалившихся семей тех, кто не выдерживал сельской жизни, и они куда больше знали о практической стороне этой гребаной жизни и о том, что жизнь не заканчивается, если тебя бросили.

Но семья Джорданов – до исчезновения их главы – была чертовски счастливой. Это видел даже идиот. И даже слепой бы заметил.

«Просто, – подумал про себя Шейн, – далеко не всегда человек может выдержать внезапно свалившуюся на него хрень, если до этого все было в порядке».

Номер Луизы Миллер был написан на стикере и прикреплен на обложку папки с делом миссис Джордан. Этот номер был записан у нее в телефонной книге самым первым, а для верности еще и прилеплен к зеркалу точно таким же стикером.

Шейн хмыкнул, почесал заросший щетиной подбородок. Луиза Миллер… Он хорошо помнил ее, они ведь были почти одного возраста. Даже слишком хорошо помнил, ага.

Луиза.

Лу.

Бутылочка крутилась, пока не указала на Луизу.

– Ой! – Ее смуглые щеки моментально покраснели. Она явно не ожидала, что игра начнется прямо с нее.

– Правда или действие, Луиза? – широко ухмыльнулась Вики Браун. Ее светлые волосы были убраны в высокий хвост. – Давай, мы все здесь в этой лодке вместе.

Шейн закатил глаза. Вики на самом деле терпеть не могла Луизу, считая ее «нью-йоркской выскочкой, которая и плюнуть рядом с ними брезговала». Хотя это явно была неправда, Вики считала иначе. Но летом заняться было особенно нечем, а Джорданы были соседями Браунов, так Луиза и оказалась в этот душный июльский вечер в их компании.

В ее первый летний приезд всем даже было интересно, что за девчонка приедет в гости к «блудной дочери Нельсонов», свалившей в Нью-Йорк сразу после окончания школы и вернувшейся через тринадцать лет в родной дом. Хаммерфорд, годами не видевший таких потрясений, еще не успел отойти от возвращения Кэтрин Нельсон, бывшей Миллер, и ее второго замужества, как летом заявилась дочка Кэтрин, оставшаяся в Нью-Йорке с отцом.

Это было эффектом разорвавшейся бомбы для них. И Вики наверняка чувствовала, что ее авторитет пошатнулся. Но ей повезло: Луизу не интересовало общение с ними. Сначала их небольшая компания вообще думала, что Луиза выпендривается, но Шейн, работающий в местном магазинчике, сразу понял – она просто стеснялась и любила одиночество. А шатаясь однажды в свой выходной по кукурузным полям, он случайно увидел, что Луиза пряталась на полях, чтобы порисовать.

Она была симпатичной. Каждый раз, когда Луиза улыбалась, Шейн чувствовал, как в желудке у него что-то сладко переворачивалось, и в свои пятнадцать он достаточно хорошо знал реакции своего тела, чтобы осознать: девчонка ему понравилась.

Несмотря на то, что она была еще слишком мелкой. Даже четырнадцати не исполнилось. Несмотря на две тугие и плотные черные косы, не идущие в сравнение со светлыми мягкими волосами Вики или русыми прядями Элис. Несмотря на вечно ободранные коленки и румянец, заливающий щеки каждый раз, когда Лу входила в их магазинчик, с мамой или без.

– …действие, – отозвалась Луиза. Ее лицо было похоже на помидор.

Шейн подавил улыбку. Для жительницы Нью-Йорка, что казался им всем какой-то далекой сказкой, пусть пастор и вещал в проповедях, будто мегаполисы – это сосредоточение вселенского зла, Лу была слишком застенчивой.

– Тогда, – Вики хищно оглядела их компашку, – ты должна просидеть семь минут в кладовке в полной темноте с… Шейном!

– Вики, ты охренела? – ахнула Элис. – С моим парнем?

А вот это уже вранье.

Вообще-то они не встречались. Не совсем. Пару раз Шейн приглашал Элис в кино, один раз они даже целовались от скуки, но он ничего ей не предлагал и никакого ответа не получал. Да и на школьные танцы они не ходили вместе ни разу.

Элис ему разонравилась очень быстро, однако девчонка почему-то все еще флиртовала с ним при любом удобном случае и не хотела замечать его отказов и отмазок. Наверное, стоило сказать ей прямо, да только до этого момента она ничего и не говорила так, чтобы в лоб.

Оказалось, Элис думает, будто они – парочка. Придется разочаровать. Шейн уже открыл рот, чтобы ответить, но его прервали.

– Расслабься, – закатила глаза Вики. – Это просто кладовка.

Лицо Лу полыхало.

– Зачем? – пробормотала она, и Шейн не мог понять, боится девчонка Элис или его самого, но понял, что ему стоит ее поддержать.

– Дурацкая идея, Вики, я серьезно, – покачал он головой.

«Семь минут» были приколом для парочек или для тех, кто слишком стеснялся, чтобы стать парочкой. Парень сомневался, что они с Луизой стали бы парочкой. Может, ей этого и вовсе не хотелось бы.

– Ну, или ей придется выбрать «правду» и рассказать, что у нее за бойфренд волшебный такой, раз отказывается от семи минут с единственным свободным парнем в этом доме, – голос Вики был таким сладким, что у всех вокруг должны были слипнуться задницы от этой патоки. Впрочем, укол был определенно направлен в сторону Элис.

Гребаные «заклятые подружки». Они обе раздражали Шейна, но когда Джим начал встречаться с Вики, то он прицепом оказался в их компании популярных деток и так и не выбрался из этого термитника. Наверняка Вики просто хочет щелкнуть по носу Элис и показать, что она может рулить в их тусовке даже тем, кто с кем встречается. Потому и Луизу сюда позвала.

Луиза сглотнула. Поджала губы, полные и яркие. Шейн подумал, что поцеловал бы ее, если бы она была не против. Поцеловал так, что все ее городские ухажеры показались бы девчонке придурками.

Не то чтобы он и раньше не думал об этом.

– Тогда «действие». – Лу мотнула темными хвостиками волос. – Пошли, Шейн. Что страшного может быть в старой кладовке?

Вики делано пожала плечами.

– Например, призраки? Иногда я слышу по ночам, как там кто-то возится и что-то бормочет. Но, может, это просто мой папа там от бессонницы копается. Или нет…

Краска схлынула с щек Луизы.

– Нет там никаких призраков, – Шейн снова пришел ей на помощь. Он понимал, что от Вики отделаться будет трудно. Иногда было проще сделать то, чего она хотела. В конце концов, это были их разборки с Элис, а он сам Элис был ничего не должен. – Идем, Лу, раньше сядем – раньше выйдем.

Шейн снова взглянул на стикер с номером Луизы. Позвонить придется. О смерти матери ей никто больше не сообщит, просто некому. Джилл еще совсем ребенок, а Адам Джордан пропал, так что…

Вряд ли родственники Адама, хоть они теперь и родственники Луизы через ее мать, подумают о ней и о звонке в Нью-Йорк.

Мужчина провел по лицу ладонями. Говорить родственникам о чьей-то смерти всегда было тяжело, и к этому нельзя привыкнуть. К трупам привыкнуть куда как проще, чем к чужому горю.

«Особенно к горю тех, с кем есть общее прошлое, да?..»

На звонок Луиза ответила сразу же, но, кажется, не узнала его, а Шейн специально выбрал формальный тон общения. Связь трещала и прерывалась, и Шейн так и не понял, приедет она в город или нет. Если не приедет, социальным службам округа предстояло решить, с кем оставить Джилл. Родители Адама Джордана уже давно покоились на местном кладбище, как и родители Кэтрин, а единственная сестра Адама, возможно, и согласилась бы взять Джилл на воспитание, только вот у нее своих было трое, и четвертый ребенок наверняка совсем был не в кассу.

Вздохнув, Шейн поднялся. Приедет Луиза или нет – он понимал, что называть ее «Лу» он уже не имеет права, – никто не отменял его обязанности поговорить с Джилл. И о том, хочет ли она жить с сестрой, и, к сожалению, о смерти Кэтрин.

Джилл сидела на кровати, поджав ноги, и вертела в руках игрушку. Ее тетя Сесилия увела из детской свою троицу, чтобы Шейн мог поговорить с малышкой, но шум их голосов и топот доносились даже с первого этажа. Спасибо Сесилии, что она согласилась приютить Джилл и стать замещающей семьей, но социальным службам дальше все равно предстояло что-то решать, а пока малышка Джорданов выглядела здесь потерянной и… лишней?

Разговаривать с детьми Шейн вообще не умел. Сестра у него была старшая, и она давно уже уехала из города; своих детей они с Мэри так и не завели, а потом развелись, так что он понятия не имел, с чего начать. Наблюдая, как Джилл ковыряет носик плюшевого мишки, мужчина кашлянул:

– Джилл, ты бы… хотела остаться у своей тети Сесилии?

Она подняла взгляд.

– Это обязательно? – голос у нее был ровным и тихим.

Шейн вздохнул. Дети всегда хотят слышать правду, но, боже, как же тяжело им эту правду говорить!

– Боюсь, что да. Тебе только десять, и ты не можешь жить одна в доме.

Джилл пожала плечами.

– Мне одиннадцать, – поправила она. – Недавно исполнилось. Мы с мамой… – малышка запнулась и шмыгнула носом, как любой ребенок. – Мы праздновали в кафешке у мистера Белла. Без папы, и… – девочка снова шмыгнула.

Сесилия рассказывала, что Джилл переживает смерть матери и пропажу отца весьма отстраненно. Мало говорит, в основном сидит в спальне и возится с игрушкой, которую Кэтрин подарила ей на пятый день рождения. Шейн понятия не имел, нормально ли такое поведение для детей. Тетя девочки считала, что нет. Она думала, что ребенок, скорее, должен безостановочно плакать, а Джилл будто «застыла». Сейчас Шейн и сам это видел.