Хелен Берд – Шелест кукурузы (страница 4)

И сначала нужно было похоронить маму. Телефона местной ритуальной компании у Луизы не было; она понятия не имела, был ли у мамы куплен участок на местном кладбище, и собиралась поискать документы в доме, но сначала нужно было туда попасть. И Луиза не знала, где были ключи – у соседей, под ковриком у двери или в полиции?

Господи, она даже не знала, где сейчас ее сестра!..

– …если что, ты всегда можешь позвонить, – Шейн тем временем что-то говорил девчонке за кассой. – Хорошего дня, Кейси.

Луиза опомнилась и поняла, что стоит у кассы столбом и выглядит при этом как полная дура. Перехватив продукты, девушка поспешила прочь из супермаркета.

– Лу, – окликнул ее Шейн. Она вздрогнула от звучания своего имени. – Подожди, пожалуйста. Извини, привет. – Он сунул упакованный сэндвич в карман. – Ты все-таки приехала. Почему не предупредила?

Луиза дала себе время, чтобы забросить покупки на заднее сиденье машины, и только тогда обернулась к Шейну. Определенно, борода его старила. В ее редких воспоминаниях он оставался тем веселым парнем с пшеничными волосами, за которым безрезультатно ухлестывали девчонки, а он почему-то выбрал ее… На какое-то время.

Сейчас перед ней стоял мужчина, выглядевший куда старше своих двадцати семи или двадцати восьми лет. Сколько ему?.. Вокруг темных глаз собирались ранние морщинки, а и без того светлые волосы изрядно выгорели на солнце. Шейн Картер походил на человека, которого здорово потрепала жизнь, и Луиза почему-то была уверена, что так оно и было.

– У меня же не было твоего номера, – она нервно пожала плечами. – Я не знала, куда звонить и… вот, просто приехала. Привет, Шейн. Прости, я, кажется, не узнала тебя по телефону.

– Ничего, – он улыбнулся, и морщинки в уголках глаз стали еще явственнее. Улыбка у него была прежней, широкой и белозубой. – Что-то не сообразил сразу… Лу, я правда соболезную, – на этих его словах улыбка потухла. – Плохо умею что-то говорить в таких случаях.

Луиза благодарно кивнула. Она и сама не знала, что говорят, любые слова обычно казались пустыми и неискренними. Она чувствовала, что Шейн сочувствует ей, и ценила его честность. И радовалась, что у них есть дела, о которых можно разговаривать, иначе это была бы очень неловкая встреча.

– Я ведь могу заселиться в дом? Или он считается местом происшествия? Прости, я ничего не понимаю в этих ваших процедурах.

– Нет, я сегодня получил заключение коронера, что это действительно было самоубийством, так что дом с сегодняшнего дня свободен от любого присутствия полиции. Ключи у меня в участке, и я мог бы отдать тебе их сразу, если ты заедешь. Если у тебя, конечно, есть время, – он неловко встряхнул головой. – Я ведь не знаю твоих планов.

– Я и сама их не знаю, – призналась Луиза. – В Нью-Йорке папа умер в больнице, меня там же и проконсультировали, что делать; дали контакты ритуальной службы. Место на кладбище у папы тоже было подготовлено, так что… – Боль от воспоминаний о смерти отца, притупившаяся с годами, вернулась, и она глубоко вздохнула прежде, чем продолжить: —…так что я понятия не имею, как делают все здесь, в Хаммерфорде.

– Сначала я отдам тебе ключи. – Шейн направился к своей машине с эмблемой управления шерифа округа на боку. – Боюсь, в доме нужно немного… прибрать, – он выбрал подходящее слово, но Луиза догадалась, что ванную никто не отмывал. Видимо, сестра отчима решила, что пусть этим займется родная дочь. Луиза не могла ее в этом винить; мало кому захочется отмывать кровь чужого, по сути, человека. – Не знаю, где твоя мама хранила документы, но подозреваю, что можно поискать в спальне или в кабинете. Адрес местного ритуального агентства я дам, но они, – он глянул на часы, – работают только до пяти вечера. Уже закрываются. И, если у тебя будут силы, вечером можно съездить к Джилл.

– Где она сейчас?

Шейн закинул банку кофе в приоткрытое окно своей машины. Она приземлилась аккурат на заднее сиденье.

– У сестры Адама, Сесилии. Не знаю, помнишь ли ты ее. Это единственные близкие родственники Адама, выходит, значит, и твоей мамы. Остальные – седьмая вода на киселе. Лучше, если я тебя сам отвезу. Джилл сейчас плохо воспринимает незнакомцев, хотя я и сказал, что позвонил тебе. Но мы не были уверены, что ты приедешь, и, поверь, никто бы не стал тебя винить, если бы…

– Но я приехала, – оборвала его Луиза. Ей не хотелось обсуждать с ним ни свои чувства, ни мысли. Она и без того много раз задавала себе вопрос, почему решилась не только похоронить мать, но и забрать Джилл. – Поедем за ключами.

Без матери дом казался неживым.

Холодильник на кухне все еще работал; никто не удосужился его выключить. За несколько дней на поверхностях успело скопиться немного пыли, а кровь на стене ванной засохла и потемнела. Отмывая ее, Луиза и плакала, и злилась на мать.

Как она могла уйти и оставить ее с этим домом, с малолетней сестрой в городке, на который Лу было плевать?! Почему она не подумала о других, только о себе?!

Девушка понимала: это несправедливо. Мама всю жизнь думала… как минимум о младшей дочери. Но все равно ничего не могла с собой поделать.

Шмыгая носом и утирая мокрые щеки, Луиза смыла душем остатки мыла со стены. Подол платья, который она задрала до бедер, все равно промок насквозь. Убирать приходилось много, а вода из старого душа периодически лилась вбок.

Почему мама оставила ее с… с этим?!

Со старым домом, с абсолютным непониманием, что делать дальше – в глобальном смысле, черт возьми! – и с внутренним ощущением, что все не так.

Луиза злилась на мать и раньше, и злилась сейчас, потому что понимала: они не смогут об этом поговорить, помириться. Никогда. Их последнее общение ограничивалось почтовыми открытками, а теперь – лишь воспоминаниями. Тут их был полный дом, и Луизе казалось, что в любой момент из-за угла может выскочить та черноволосая девочка с косичками, какой она была.

Луиза злилась и горевала, потому что человек не перестает любить родителей, даже если не общается с ними. Потому, что на полке рядом с ванной стоял ее шампунь, а полотенце висело на крючке. Потому, что мама и Адам приобрели два участка на местном кладбище, рядом друг с другом. Потому, что Луиза чувствовала, что теперь она в этом мире одна и у нее нет никого, чтобы опереться. Ей самой придется стать этим плечом для кого-то.

Для Джилл.

Если, конечно, Джилл захочет жить с ней, потому что заставлять сестру Луиза не хотела. С другой стороны, оставшись без матери, Джилл могла либо уехать с ней, либо перебраться к родной тете, где и без нее, по словам Шейна, уже полно детей, либо оказаться в другой – в приемной – семье.

Картер обещал отвезти Луизу к сестре, и пусть ей совсем не хотелось ехать с ним куда-то в одной машине и снова испытывать эту странную зависающую в воздухе неловкость, девушка согласилась. Лучше не выделываться и принимать помощь, раз уж она здесь чужая, да еще и не по своей воле.

Больше всего на свете Луизе хотелось свернуться калачиком и заплакать, как в детстве.

– Мама, – прошептала Лу, – почему я?.. И почему ты?

Ее вопросы повисли в тишине. Ответить было некому, да и если бы Луиза услышала ответы, она бы сильно испугалась.

…Шейн забрал ее в семь вечера, как и обещал. Сказал, что у Сесилии как раз к этому времени заканчивают ужинать и начинается семейное время, так что, пока все собираются внизу, у нее будет возможность познакомиться с Джилл.

Сестру Луиза помнила четырехлетним спокойным ребенком, которому можно было дать в руки куклу и занять ее этим на пару-тройку часов, но, разумеется, она абсолютно не знала, какой Джилл стала с годами.

– Боишься? – Шейн скосил на нее глаза.

– Буду бояться, если ты не начнешь смотреть на дорогу, – вяло отшутилась Луиза. Делиться мыслями и переживаниями с Картером все еще не хотелось. Они ведь были теперь чужими людьми. К его чести, мужчина это понял и кивнул:

– Я – помощник шерифа, мне в этом городе дорогу не перейдут, – он чуть улыбнулся, показывая, что шутит в ответ. – Да и кого тут сбивать, соседских кошек?

– Хотя бы.

Луизе все еще было неловко. Глядя на Шейна, она вновь невольно искала и не находила того подростка, в которого была влюблена в свои четырнадцать. Глаза того Шейна Картера горели надеждой на будущее, а Шейн, которого она встретила сейчас, это будущее потерял.

Но, по крайней мере, не спился, как многие в маленьких городках. Особенно здесь, в Небраске, где после сбора кукурузы долгое время нечего делать, кроме как разделывать отъевшихся свиней на фермах.

Когда-то мама даже одобряла их общение. Быть может, надеялась, что дочка влюбится настолько сильно, что захочет переехать в Хаммерфорд из Нью-Йорка. Но дальше свиданок на кукурузном поле и поцелуев под крупными звездами, каких в мегаполисе не увидишь, у них так ничего и не зашло, хотя Луизе этого порой даже… хотелось?

Ей было четырнадцать. Потом пятнадцать. Девушка сама не знала, чего хотела. Да и откуда? Взрослые тоже порой не знают, чего хотят.

– Приехали, – объявил Шейн, паркуя машину задом к улице около чужого гаража. – Подожди в машине, я поговорю с Сесилией.

Он направился к дому.

Луиза взглянула на себя в зеркальце заднего вида. Да уж, синяки под глазами у нее те еще, пусть она и прилетела в Аллайанс на самолете, а не ехала тридцать часов из Нью-Йорка сюда на машине… Джилл наверняка испугается и решит, что с ней что-то не так.