Хайнц Калау – Драматургия ГДР (страница 70)
Э л ь з а. Вы же сами слышали, как они договаривались.
М е з е в и н к е л ь. А это уж мое дело. И вас не касается.
Э л ь з а. Ну как можно? Как вы можете такое допускать?
М о р и ц. Друзья! Сегодня праздник, не надо ссориться. Сабина пошутила.
С а б и н а. Я никогда не шучу.
Э л ь з а. Мы поймали тебя с поличным!
М о р и ц. Ну-ну, зачем же так?.. Не принимайте все всерьез. Такой хороший вечер…
С а б и н а. Я имею обыкновение — приходить, если обещаю.
М о р и ц. Ну ладно, ладно. Не надо ссориться.
М е з е в и н к е л ь. Я не желаю больше выслушивать нравоучений от фрейлейн Зегебрехт, да и от вас тоже… К тому же публично. Значит, как договорились, фрейлейн Сабина: ровно в девять у «русских гор»?.. Привет.
М а й е р. Пять марок, если позволите. Премного благодарен.
Э л ь з а. Она дискредитирует весь наш коллектив.
М о р и ц. Коллега Зегебрехт, не следует преувеличивать. Мне достаточно неприятно уже то, что мы с вами пришли сюда.
Э л ь з а. Я полагаюсь на вас. До свидания!
С а б и н а. Душа человек… Теперь, даже если снесут «русские горы», она все равно примчится туда. Чтобы я не совратила Мезевинкеля. Он заботится обо мне, она — о нем… Придется идти.
Г а н н а. Я говорю вам: нельзя ее оставлять с ним одну!
Б о б. Чего ты волнуешься? Не съест же она его.
М о р и ц. А если я тебя попрошу не делать этого? И постараюсь объяснить?
С а б и н а. Попытайся.
Л и л о. Если они пойдут, мы пойдем с ними.
М о р и ц. Пройдемся немножко?
С а б и н а. Что ж… пожалуй.
Г а н н а. Подожди, Сабина, пойдемте вместе.
Ш н у л л е. Они хотят побыть вдвоем…
С а б и н а. Останьтесь, девочки. Вы же видите, у меня сейчас политзанятия.
Л и л о. Так быстро от нас не отделаешься.
С а б и н а
Б о б. Будет сделано, Пчелка.
С а б и н а. Спасибо, Бобби.
Г а н н а. Мы тебя предостерегли…
Ш н у л л е. …сказал папаша и отдал своей дочке ключи от дома.
С а б и н а. Ну вот, а теперь начинай меня убеждать, секретарь.
Б о б. Ты что-то притихла, толстенькая.
Г а н н а. Нельзя иметь подруг, если у тебя есть друг.
Б о б. Или наоборот. И вообще отстань ты, ради бога, со своей Сабиной!
Г а н н а. Бобби…
Ш н у л л е. Что, собственно, с тобой происходит? Что я тебе сделал?
Л и л о. Не говори со мной таким тоном.
Ш н у л л е. Прямо надоело. Ты играешь на моих чувствах.
Л и л о. Шнулле…
Ш н у л л е. К черту Шнулле! Не смей меня больше так называть. Для вас я пока еще Курт Эгон Рихтер, фрейлейн Шульце!
М о р и ц. Ты эгоистичная и тщеславная девчонка. Мордашка у тебя ничего, — но что это стоит, если за яркой витриной пустые полки?
С а б и н а. Партийный секретарь с рентгеновским взглядом. Видит насквозь. Партия слышит все, видит все и знает все.
М о р и ц. Партия служит народу.
С а б и н а. А я и есть народ. Ты мне служишь?.. Ах, слушай, послужи мне немножечко, а?
М о р и ц. Ты не народ, а я — не партия.
С а б и н а. Нет, ты — Мориц. Знаменитый маленький Мориц, представитель партии. А я, значит, если я не сплетничаю с нашими кумушками, не лезу в молодые таланты, не заседаю в фабкоме или в комиссиях, а хожу на танцы, и лучше почитаю «Войну и мир», чем буду слушать лекции о том, как нужно культурно жить, и лучше сама себе сошью платье, чем стану носить старушечьи хламиды, которые выпускает наша фабрика, — я, значит, эгоистка и тщеславная. До чего же все просто.
М о р и ц. Ты эгоистична и тщеславна потому, что думаешь только о себе.
С а б и н а. Приходится, да… Ты, что ли, думаешь обо мне?
М о р и ц. Да, я думаю и о тебе.
С а б и н а. То-то я последние ночи стала спать плохо… Ты хоть когда-нибудь целовался с девушкой?
М о р и ц. Было и это.
С а б и н а. Не верится.
М о р и ц. Будто это так важно.
С а б и н а. Значит, партия считает, что целоваться — это не важно.
М о р и ц. Я полагаю, что перед партией стоят несколько более важные проблемы. Сначала нужно построить социализм.
С а б и н а. А когда нам станет по шестьдесят, можно будет и целоваться?.. Вот, черт возьми, весело будет.
М о р и ц. Это могло бы произойти и раньше.
С а б и н а. Когда — раньше?
М о р и ц. Когда ты изменишься.