Хайнц Калау – Драматургия ГДР (страница 5)

А н н а. Ведь я конторскую работу знаю, может, лучше него… А когда стали нового бургомистра выбирать, меня и выбрали.

Ю п п. Понятно, в аварийном порядке. Ну, побаловались, и хватит.

А н н а. Ты о чем это?

Ю п п. Как поженимся, ты ж эту должность бросишь!

А н н а. Вон ты как! А кто ж тут работать за меня будет?

Ю п п. Работать кто? Да кто угодно. (Вдруг.) Ведь это ж ни на что не похоже.

А н н а. Почему?

Ю п п. Не бабьего это ума дело.

А н н а. Пока справлялась.

Ю п п. Это ты говоришь, а Лемкуль говорит — ты с этой стройкой мужиков прямо загоняла.

А н н а. Никого я не загоняла… Но только жизнь у нас, конечно, другая стала.

Ю п п (резко). Со мной этот номер не пройдет! Над унтер-офицером Уккером никому больше не командовать, а уж юбке — и подавно!

А н н а (спокойно). Сам увидишь, что у нас хорошо, что — плохо!

Ю п п. Хорошо то, чего душа просит! (Обнимает ее.)

А н н а (с силой отводит его руки). Если это… по душе.

Ю п п. Для того мы шесть лет воевали, чтобы бабы тут стали каменные?

А н н а. Какие мы ни есть — с первого дня не узнаешь.

Ю п п. И тут, стало быть, воли никакой — руки-то как клещами зажала! Ладно, повоюем!

А н н а. А ты домой что — мародерствовать пришел?

Ю п п. Что же, мужику не взять того, что ему положено?

А н н а. А вдруг руки коротки?

Ю п п (гневно). Не то брали, бургомистр! Посмотрим, кто тут хозяин! (Выбегает, хлопнув дверью.)

А н н а (глядя ему вслед). Посмотрим.

Комната в доме Уккеров. Вечер. На столе хлеб, колбаса, начатая половина окорока, огурцы, водочные бутылки и рюмки, за столом сидят  У к к е р ы, Р а п п ы, Х а в е р к о р н ы, К н о р п е л ь  и другие  к р е с т ь я н е. На почетном месте, рядом с  Ю п п о м, царит  Л е м к у л ь; видно, что ветчинку и водку принес он; по бокам сидят его сын  З а и к а  и  д я д я  В и л л е м.

Ю п п. Так вот, соседи, не будем сегодня друг у друга сучок в глазу искать! Я так скажу: да здравствует душа общества — наша скатерть-самобранка, наш кум и благодетель Лемкуль! Да здравствует! Салют, туш, хох!

Л е м к у л ь (чокаясь со всеми). А я скажу: да здравствует наш бывалый воин, наш Юпп! С его приездом на наших квелых мужичков свежим ветерком потянуло!

Г а н с. Кто там себя квелым считает — это его личное дело. (Обнимает Урсулу.) Что, Урсель, мы себя как будто не плохо чувствуем?

Л е м к у л ь. Заткнись, ты, рожа!

У р с у л а. Смотри, как бы Ганс тебе по роже не съездил!

Л е м к у л ь. Что это там коза мекает?

Т е т к а  Р а п п. Если боров хрюкает, чего ж козе не мекать?

З а и к а. Тебе, пе-пе-туху залетному, н-надо бы зоб за-за-ткнуть!

Г а н с (вскакивая). А ты еще не вылупился, а туда же, кудахтать? Тебе бы…

Ю п п. Руки прочь, а то я тебя успокою!

Л е м к у л ь. Не плохо бы, Юпп, кабы молодежь в чувство привел, а то совсем от рук отбились.

Ю п п. Это не велика штука. Не таких вояк уламывали!

Т е т к а  Р а п п. Я думала, мы тут навек отвоевались.

У р с у л а. Оставьте вы Юппа! Пусть он расскажет что-нибудь.

Д я д я  В и л л е м. Валяй, Юпп. Ты ведь, говорят, в Африке побывал?

Ю п п. Как будто случалось. (Усаживается и принимает позу.) Да, дети, кое-что пришлось там повидать, в пустыне, у самого экватора… Жара такая, что чертям тошно: положишь яйцо в песок — через пять минут готово!

Т е т к а  Р а п п. Откуда же это яйцо, в пустыне-то?

Д я д я  В и л л е м. А они птицу-страуса гоняли: страус видит — ему податься некуда, ну, он и скинет яйцо, чтоб легче бежать было, верно, Юпп?

Ю п п (не теряясь). Верно! Мы им еще, бывало, брюхо пощекочем, чтобы скорее яйца клали!

Смех.

Самая там чертовская штука — это жара, в тени до шестидесяти градусов доходит…

Д я д я  В и л л е м. Вот-вот, и я слыхал — говорят, у вас там трое солдат однажды на поверку не явились; кинулись искать — а от них только мундир да кожа остались, остальное все испарилось начисто!

Ю п п. Точно, дядя Виллем! А вот если бы ты там с нами был, здорово бы ты у нас там ахнул!

Д я д я  В и л л е м. Ахнул? Уж только не я бы ахал!

Ю п п. Как раз ты! Только что потом уж ни мундира, ни кожи бы не нашли, ничего, брат: ты бы от тамошней жары просто-таки взорвался — в нутре-то ведь спиртное!

К н о р п е л ь (среди общего смеха). Просто-таки взорвался… Здорово, Юпп!

Д я д я  В и л л е м (смеясь вместе со всеми). Всё лучше, чем засохнуть! Бывай здоров, Юпп!

У р с у л а (полная гордости за брата). Расскажи еще, Юпп!

Ю п п. Что же вам еще рассказать? Разве что про желтую собаку?

Х а в е р к о р н. Только чтобы про Африку!

Ю п п. Это дело было в разведке. Заехали мы в такой, значит, оазис, где пальмы финиковые растут. Ребята в тени и задремали, а я сижу консервы наворачиваю. Глядь, откуда ни возьмись здоровый желтый пес, уселся рядышком и на меня поглядывает. Я думаю: «Надо и песику что-нибудь дать», кинул ему кость, он — ам! И проглотил.

Г а н с. Откуда ж там этот пес взялся?

Ю п п. Пес, значит, встал и уходить собрался… Тут я скорее за свой фотоаппарат, щелкнул его, а когда потом стал пленку проявлять…

Л е м к у л ь (громогласно). Сейчас он сказанет! Там небось целый гарем оказался с черными бабами!

К н о р п е л ь. Ничего там не оказалось, потому как все начисто испарилось!

Ю п п. Мимо, Кнорпель! Там, брат, оказалась здоровенная львица, потому как этот самый желтый пес…

Во время этого разговора входят  т е т к а  Д р е в с  с  А н н о й  и  Г р е т о й; Ганс первым замечает их.

Г а н с. Слыхала, Анка? Юпп в Африке львицу консервами кормил!

А н н а (с деланной серьезностью). Раз Юпп так говорит, значит, так оно и есть!

К н о р п е л ь. Твое здоровье, Юпп! Это был номер!

Д я д я  В и л л е м. Анна, к нам! Мы тебя заждались!