Хайнц Калау – Драматургия ГДР (страница 31)

Ш о р н. Вот анкета. Заполни.

Ш т е т т и н е р  уходит.

Д и р е к т о р. За три минуты два раза сказал «рабочее правительство». (Смотрит на часы.) Многовато.

Ш о р н. А три новых члена в год — маловато.

Д и р е к т о р. Лучше меньше, да лучше.

У печи. Б а л к е, лицо в синяках, К о л б е  и  в р а ч  стоят вокруг бледного  К р ю г е р а, сидящего на кирпичах. В некотором отдалении  Б и т т н е р, К а р р а с, Ц е м к е  и  д р у г и е. Крюгер тяжело дышит.

В р а ч. Я же говорил, работа в таких условиях — самоубийство. Но вы слушаетесь врача, только лежа в гробу. (Крюгеру.) Слушай, парень, оставь эту печь в покое, второй раз мне не удастся поставить тебя на ноги. А вы, Балке, тоже должны лежать в больнице, а не лезть в печь.

Б а л к е. Боюсь, вы не совсем понимаете, о чем идет речь, господин доктор.

В р а ч. О прекрасном будущем, построенном на костях рабочих, так?

К р ю г е р (с трудом). Это вы должны были сказать нацистам, доктор.

В р а ч. Я запрещаю вам говорить, Крюгер, у вас начнется кровотечение.

К р ю г е р. Вы же говорили, что оно уже началось.

В р а ч. Еще одно слово, и оно начнется. Что с вашей головой, Балке? Вы снова хотели пробить ею стону? И стена оказалась крепче, так?

Б а л к е. На этот раз стеной оказался я.

К а р р а с  уходит. Д в о е  р а б о ч и х  вносят носилки. Кладут на них  К р ю г е р а  и уносят, за ними следуют  в р а ч  и  К о л б е. З р и т е л и  расходятся. Остается Биттнер и молодой рабочий. Балке садится на кирпичи.

М о л о д о й  р а б о ч и й. Как ты думаешь, Биттнер, они осилят?

Биттнер пожимает плечами.

Побьемся об заклад. Я говорю: осилят.

Б и т т н е р. Я не держу пари.

М о л о д о й  р а б о ч и й  уходит. Биттнер подходит к Балке. Протягивает ему сигарету. Балке вынимает из кармана полную пачку.

Балке, ты уже нашел замену Крюгеру?

Балке молчит.

Я хочу работать с тобой, будь что будет.

Балке молчит.

Дело вот в чем. Я ведь уже тридцать лет кладу печи, и все о них знаю, и никто меня в этом деле не обставит.

Б а л к е. А если ты снова ошибешься?

Б и т т н е р. Хочешь один делать печь, Балке?

Б а л к е (вставая). Я этого не говорил. Я ничего не имею против, чтобы ты работал.

Б и т т н е р. Пошли вместе?

Уходят. Ш т е т т и н е р  и  О ч к а р и к  проходят мимо.

Ш т е т т и н е р Если кому-нибудь придет мысль набросать кирпичей в газопровод, несдобровать Балке и его печке.

Комната в доме Крюгера. К р ю г е р, его  ж е н а  и  с ы н. Крюгер читает газету. Сын что-то пишет в тетради, а мать в это время оттирает грязное пятно с его рубашки.

Ж е н а. Просто не могу себе представить, что ты скоро станешь настоящим врачом. Сколько, ты говорил, надо еще ждать?

С ы н. Мне еще два года учиться.

К р ю г е р. Надеюсь, господин доктор не забудет, что его отец был рабочим.

С ы н. Во всяком случае, он не позволит эксплуатировать себя, как его отец. Это я точно знаю.

К р ю г е р. Ах так, ты это точно знаешь. Интересно, чему это вас учат в университете? Да вы без единой книжки останетесь, если мы не будем работать как каторжные.

С ы н. Все это я уже слышал: лучшая жизнь и так далее. Какая вам от этого польза, если вы все равно не слезаете со стремянок. Живешь только один раз.

Ж е н а. Вы обязательно должны ссориться?

К р ю г е р. Я тебя не для того послал в университет, чтобы ты разучился видеть, где перед и где зад. Твоя мать не для того тебя растила, чтобы ты валялся на мостовой или за колючей проволокой, как твой брат.

С ы н. Ты меня не посылал. Ты был против.

К р ю г е р. Да. Я думал, что ты разучишься понимать… А теперь я требую, чтобы ты учился.

У печи. Б а л к е, Ш о р н.

Б а л к е. Кирпичи в газопроводе. Это значит, три дня задержки. План летит. (Пауза.) Мне интересно, как долго еще простоит печь? Я прекращу работу, иначе они ее взорвут. Они издевались над дураком активистом. Кидали мне вслед камни. Избили меня на улице. Я им тоже кое-что устрою.

Ш о р н. Кому?

Молчание.

Разве ты знаешь, кто набросал кирпичи в газопровод?

Молчание.

Б а л к е. А что будет, если я назову имена?

Ш о р н. Ты должен сам решить, что тебе делать, Балке.

Б а л к е. Я не доносчик.

Ш о р н. Ты должен знать, чего хочешь. Нам принадлежат фабрики, заводы и государственная власть. И мы потеряем ее, если не будем ею пользоваться.

Молчание.

Б а л к е. Это сделал Очкарик.

Столовая. Р а б о ч и е. П р о д а в щ и ц а.

Ц е м к е. Сначала забрали Лерку, а теперь Очкарика. Это уж слишком.

Ш т е т т и н е р. Называется рабочая власть. (Уходит.)

Г е ш к е. Мы этого не потерпим.

Р а б о ч и й. А что мы можем сделать?

М о л о д о й  р а б о ч и й. Объявим забастовку.

П о ж и л о й  р а б о ч и й. Всадим нож в собственное горло.

Ц е м к е. Я знаю одного типа из министерства. При Гитлере он был такой. (Показывает спичку.) А теперь у него лишний вес, каждую неделю покупает новый костюм. Это то самое горло, которое надо перерезать. Тот, кто начнет работать, — предатель.

Сирена. П о ж и л о й  р а б о ч и й  уходит.

С т а р ы й  р а б о ч и й. Бьюсь об заклад, он натравит на нас полицию.

Н е с к о л ь к о  р а б о ч и х  уходят.