Хайнц Калау – Драматургия ГДР (страница 137)

Л а д е в с к а я. Вот вам лишнее доказательство, что он никогда не думает.

М и х а э л ь. Он совсем не то имел в виду.

Л а д е в с к а я  уходит.

Б о с с. Она даже не взглянула на меня. Ни разу.

П е т у х. Опять ты все напортил, скотина!

Б о с с. Что бы я ни сказал, все выходит наоборот.

М и х а э л ь. Потому что ты никогда не думаешь, что говоришь. Тебе безразлично, что твоя болтовня может обидеть человека. Ты всегда попадаешь пальцем в небо.

Пауза.

Б о с с. Сабина на девятом месяце. Это опасно?

Ш п и л ь к а. До того, как попасть в эту берлогу, я поинтересовался — ребенок появляется безболезненно.

Б о с с. Треплешься!

П е т у х. Понимаешь, это все равно что вышвырнуть через закрытое окно радиоприемник, старое барахло за восемьсот марок.

М и х а э л ь. Не подзуживай.

Б о с с. Приятной голодовки!

Кое-кто собирается есть.

П е т у х. Эй вы там.

Л е ш и й. Что такое?

П е т у х. Может, у кого здесь особое мнение?

Ш п и л ь к а. Голодовка!

Л е ш и й. Ах вот оно что! (Откладывает в сторону свои бутерброды.)

Б о с с. Не будем ссориться, и так животики подвело.

П е т у х. Не будем, согласен. Ставлю на голосование: Босс или Миша?

Входит  Л а д е в с к а я.

Л а д е в с к а я. Голодовку объявили? На второй-то день?

П е т у х. Затруднения в выборе руководства, не больше.

Л а д е в с к а я. Правда?

М и х а э л ь. Я прошу дать нам стол.

Л а д е в с к а я. Речь идет о большем, нежели стол.

Б о с с. И я так полагаю.

Л а д е в с к а я. Я подумаю. (Уходит.)

П е т у х. Босс или Михаэль, я вас спрашиваю?!

Б о с с. Я за то, чтобы сначала поесть. На голодный желудок от человека всего можно добиться.

М и х а э л ь. Значит, давайте есть.

Все едят.

П е т у х (закончив ужин). Кто еще хочет?

Ш п и л ь к а. Я!

Л е ш и й. Он умял уже семнадцатый бутерброд.

П е т у х. Сколько тебе еще?

Ш п и л ь к а. Всего два!

П е т у х. На, лопай!

Шпилька быстро съедает оба бутерброда.

Кто за то, чтобы Миша, как прежде, был нашим вожаком, прошу поднять руку.

Все, кроме Шпильки, поднимают руки.

Хочешь на двух стульях сидеть, Шпилька. Номер не пройдет!

Ш п и л ь к а. Мне все равно, кто будет верховодить.

Л е ш и й. Решай, за кого ты, — иначе тебе каюк.

Ш п и л ь к а. Я всегда был за Мишу, только никто этого не замечал. Вот, поднимаю руку. А стола вам все равно не получить. Плевать она на вас хотела.

Л е ш и й. Она к нам всей душой. И к тебе, Миша. А тебе, Босс, я хоть тысячу раз повторю, застрельщиком был ты.

Б о с с. Да, я! А вы? Вы с удовольствием шли за мной. Да еще подбивали!

М и х а э л ь. Хватит, в конце концов! Надоело до чертиков! Что, собственно, требует фрау Ладевская?

П е т у х. Не больше, чем шеф.

М и х а э л ь. А чего требует шеф? Того, что мастер Хирхе. Эти люди знают, чего хотят. А мы ссоримся по пустякам: бутерброды, стол, кому верховодить. Я еду в Айзенах. Пусть только кто попробует искалечить нам жизнь! Я ему покажу!

Б о с с. Все яснее ясного!

М и х а э л ь. За новую мебель каждый снимает по сто марок со своего счета. И я тоже.

П е т у х. Этого все равно не хватит, а мы останемся без гроша.

Б о с с. Уплатим столько, сколько стоили вещи. Я за справедливость. Мастер Хирхе подсчитает убытки.

М и х а э л ь. Главное начать.

Б о с с. Я никогда слов на ветер не бросал.

Л е ш и й. Даю сто марок. Прощай моя книга о птицах!

П е т у х. Жизнь сурова, но справедлива. Плачу.

Ш п и л ь к а. Я заплачу только за то, что сам поломал.

М и х а э л ь. Что он сказал?

Б о с с. Ничего!

М и х а э л ь. Благодарю!

По поручению Ладевской  д в а  п а р н я  вносят новый стол.