Хайно Фальке – Свет во тьме. Черные дыры, Вселенная и мы (страница 38)
Нам потребовалось какое‐то время, чтобы познакомиться поближе, но уже совсем скоро мы полным ходом двинулись вперед. Совместная работа над проектом, названном нами
Затем, в первые месяцы ожидания, произошло маленькое чудо. Один из разделов нашей заявки относился к использованию ALMA для поиска пульсаров в галактическом центре – необычайно рискованное, авантюрное предприятие. Десятилетиями астрономы пытались обнаружить пульсары в центре Млечного Пути. Там их должны были быть тысячи, но к описываемому мною моменту не удалось обнаружить ни одного. По счастливому стечению обстоятельств в те несколько месяцев, пока наша заявка находилась на рассмотрении, в галактическом центре вспыхнул совершенно новый пульсар. Мы первыми увидели его с помощью 100‐метрового Эффельсбергского радиотелескопа и провели необходимые измерения. В сентябре 2013 года в журнале
К нашему удивлению, несмотря на интенсивные поиски, пока больше ни одного пульсара в галактическом центре не обнаружено. Почему – остается одной из главных загадок Млечного Пути. Как и то, почему “наш” пульсар решил “привлечь к себе внимание” именно тогда, когда нам это было так нужно. Но мы его не придумали: наше открытие подтвердили другие астрономы. Разве не говорил я уже, что иногда в науке просто должно повезти?
Процесс отбора заявок напоминает кастинг. Наша заявка должна была пройти несколько отборочных раундов. И в конце каждого раунда безжалостное жюри голосует: за или против. Мы добрались до финала и были приглашены в Брюссель, чтобы лично предстать перед жюри. Вот теперь‐то уж нам никак не хотелось провалиться! День за днем мы репетировали наше выступление, готовились ко всем возможным вопросам и, когда подошло время, отправились в столицу Европейского союза, где расположена штаб-квартира Европейского исследовательского совета.
В приемную наша троица зашла в прекрасном настроении. Команда, которой предстояло выступать со своим проектом перед нами, была уже здесь: высокоуважаемые профессора известного всему миру Оксфордского университета сидели, сгорбившись, или нервно мерили шагами помещение.
Через двадцать минут из комнаты, где заседала комиссия, появилась еще одна группа соискателей. Выглядели они подавленно: “Нам задавали очень конкретные вопросы о планах финансирования!” Мы похолодели. Здесь собрались одни из лучших и наиболее опытных ученых со всей Европы, но они чувствовали себя школьниками на устном экзамене. Зайдя в комнату, где должен был состояться наш доклад, и увидев комиссию из двадцати человек, сидевших вдоль U-образного стола, мы ощутили себя римскими гладиаторами, вышедшими на арену и взглянувшими в лицо научной смерти. Не хватало только торжественной музыки.
Лучше наша презентация пройти не могла. Майкл, Лучано и я “играли” удивительно синхронно, а закончили свое выступление – и это был высший пилотаж! – за секунду до конца отведенного нам времени. Затем пришла очередь вопросов, на которые мы отвечали, не противореча друг другу, как сплоченная, хорошо подготовленная команда. Среди членов комиссии единственным астрономом, хорошо понимавшим суть дела, была Катрин Сезарски – в прошлом директор ESO. Ее вопрос был прицельно направлен на слабое место нашей заявки: “Как вы связаны с Телескопом горизонта событий?” Организационная структура EHT была еще не до конца ясна. А что если там возникнет конфликт и все развалится? “Мы намерены стать частью этого проекта и сотрудничать с ним с целью объединения ресурсов, – сказали мы. – Но чтобы укрепить свою позицию на переговорах, нам нужны деньги. Впрочем, если это будет необходимо, мы готовы провести эксперимент самостоятельно”. Катрин Сезарски улыбнулась. Очевидно, мы дали правильный ответ на один из самых важных вопросов. Комиссия была на нашей стороне.
Наше время почти истекло. “У меня есть еще один вопрос”. Это говорил другой член комиссии. “Я не понимаю двух пунктов в представленном вами бюджете. Они касаются работы с общественностью. Не могли бы вы объяснить их поподробнее?” У меня заколотилось сердце. Он спрашивает о картинках! Внезапно моя голова превратилась в одну большую черную дыру. Я, запинаясь, пробормотал что‐то неопределенное. Презентация закончилась, и мы, ни в чем не уверенные, отправились домой. Все прошло так, как надо? У нас получилось? Или в последние пять минут мы все завалили?
Спустя две недели пришло письмо от президента ERC. За свою жизнь я получил много подобных писем. Стоит прочесть лишь первые три слова – и вы уже все узнаете. Открыв конверт, я увидел: “Рад вам сообщить…” Наша заявка одобрена! Я встал и обошел свой кабинет. Я был счастлив и спокоен. Правда, из‐за моих путаных объяснений в последние пять минут комиссия выделила нам на миллион евро меньше. Никогда раньше я не терял столько денег за столь короткое время. И все же: мы выиграли! Мы первыми добыли деньги для EHT – целых 14 миллионов евро. Возможна ли теперь успешная кооперация с американцами?
В тот же день я отправил мейл Доулману, сообщив, что хочу встретиться с ним в Бостоне. Я купил билет и через три дня уже сидел в кабинете вместе с ним и с директором обсерватории Хейстек Колином Лонсдейлом, который, оставаясь все время сдержанным и уравновешенным, помог нам договориться. Два дня мы обсуждали следующие шаги и сошлись на том, что нам необходимо подписать промежуточный договор о намерениях, заявив о совместной работе над Телескопом горизонта событий.
Вместе с Димитриосом Псалтисом, теоретиком, специалистом по гравитации из Аризоны, и другими коллегами из США Доулман работал над своей собственной заявкой на большой грант в Национальный научный фонд США (NSF) – самый крупный фонд, спонсирующий научные проекты в Америке. Мы написали письмо в поддержку этого проекта, указав, что готовы работать с группой Доулмана. И эту заявку тоже одобрили, так что еще 8 миллионов долларов было выделено на EHT штаб-квартирой NSF в Вирджинии.
Однако встречей в Бостоне дело отнюдь не закончилось. Вернувшись в Европу, мы должны были сформировать команду. Стать менеджером проекта я сумел уговорить Ремо Тилануса. До того, как в 2015 году голландцы вышли из проекта, этот опытный астроном долго представлял Нидерланды в руководстве телескопа JCMT на Гавайях и много сделал для развития сети РСДБ.
Тогда же в моем кабинете в Неймегене неожиданно объявились пятеро интересующихся EHT аспирантов, которым я смог предложить места в докторантуре. Так начала складываться наша замечательная команда. Казалось, все эти люди были посланы мне Богом, хотя многие из них и жили неподалеку от Неймегена. В конечном счете в нашу команду вошли представители семи государств[145].
Наш девиз звучал так: “Мы собираемся по‐хорошему завоевать мир”, – и я повторял его каждому. Мои студенты и ученые, с которыми я трудился, обладали достаточной свободой. Мне хотелось, чтобы каждый из них отыскал собственный стимул для работы, нашел свое место в команде и определил, чем конкретно он будет заниматься. Только в этом случае человек сможет отдаться делу всей душой. Важно, чтобы у каждого была своя, соответствующая его возможностям цель, к которой он стремится, и чтобы члены группы не конкурировали друг с другом, а их способности дополняли способности остальных.
В ноябре 2014 года на конференции в Институте теоретической физики “Периметр” в городе Уотерлу в Канаде закулисная дипломатия достигла своего апогея; доклады отошли на второй план. Несколько десятков астрономов сражались за роли в команде EHT. Кто займет руководящие должности? Какова будет организационная структура? В последний вечер узел надо было или развязать, или разрубить. Переговоры продолжались чуть ли не до ночи. Битва никак не кончалась, и хотя кулаки в ход и не шли, время от времени кто‐нибудь принимался стучать ими по столу. Но все‐таки, уже ближе к полуночи, мы договорились о том, что будет представлять из себя EHT. Договоренность была скреплена рукопожатиями, и мы согласились на этом остановиться. (Правда, утром кое‐кто все же попытался пересмотреть принятые решения.)
Потребовалось еще около пятидесяти телеконференций, чтобы прийти к временным договоренностям о создании научного сообщества EHT. Это произошло летом 2016 года. А еще через год все документы были официально подписаны – но к тому времени мы уже провели свой эксперимент. Сообщество включало в себя тринадцать институциональных партнеров: четыре в Европе, четыре в Соединенных Штатах, три в Азии и по одному в Мексике и в Канаде. Каждый из партнеров имел равное представительство в совете, сформировавшем высший руководящий орган.