Хайдарали Усманов – Торговля артефактами (страница 38)

Снимки того самого корабля – аквариума, которые дошли до консилиума, были не совсем чистыми. И даже в чём-то мутными. Размытые контуры… Искажения… Эхо-шумы от столкновения… Но в них всё же читались закономерности. Крупные купола, трубчатые “обвесы” вдоль корпуса, подозрительные сетчатые структуры по борту. Каждый видел в них то, что требовало подтверждения.

– Это точно аквариум. – Говорил представитель биологов, указывая на фотографии. – Внутри видно жидкость, и они, видимо, обитали в этаких естественных условиях.

– Это каркас рамы. – Тут же парировал Дорин. – То, что вы принимаете за “жидкость” – это голографическая мембрана, удерживаемая кристаллами. Вы видите искажение при синхронизации. Я уверен, у них есть резонаторы, похожие на древние артефакты Каррена.

– Или это и то, и другое. – Усмехнулся ему в ответ Саейндраэл. – Биотехнология, выросшая в направлении метафизики. Возможно, они научились “замораживать” биологическую среду во времени, придавая ей устойчивость вне планетарного океана.

Эти споры были одновременно научными и политическими. Так как каждая подобная интерпретация означала разный подход к исследованию… Разный набор инструментов… И, что ещё важнее – разное распределение прав над исследованиями. Если бы это была технологическая находка, то именно гномы требовали бы глубокого доступа… Если биологическая – орки, как хранители живого наследия, настаивали бы на контроле… Дракониды же предлагали научную нейтральность и совместную публикацию под эгидой нейтрального архива…

Именно поэтому карта консилиума быстро расчерчивалась на временные блоки и союзы. Гномы и дракониды образовали “технологический фронт”, настаивая на подробном исследовании кристаллических структур и полевых резонаторов… Орки и несколько свободных биологов создали “биологическую коалицию”, требующую бережного обращения, повторных проб и задержки доступа к памяти мозга до тех пор, пока не будет установлен моральный кодекс… Нейтральная делегация Вольных Станций и Академия Архиваторов выступили за создание трёхсторонней комиссии, целью которой была бы публикация результатов после годового окна рецензирования…

А тут ещё и этот спор, возникший между эльфами и гномами, подливал масла в огонь. Споры доходили до феноменальной остроты. Эльфийский представитель, обладавший репутацией “чистоты данных”, настаивал, чтобы показания найденного черного ящика с исследовательского корабля гномов не публиковались, пока не будет доказана подлинность. Так как страх политического скандала давил всё сильнее. Как и возможные санкции против Империи эльфов. Ведь теперь фактически все пропавшие исследовательские корабли кто угодно мог списать на старания эльфов. Тем более, что, как выяснилось, тот самый военный корабль эльфов, что был на записях, совершенно внезапно, также исчез в неизвестности. Так что даже сами эльфы никак не могли либо доказать, либо отрицать свою причастность к случившемуся факту

Гномы же в ответ потребовали обнародовать данные, чтобы доказать правоту Анклава и заставить эльфов ответить. В уголке профессора Саейндраэла разгоралась тихая война аргументов:

– Если мы скрываем – это оружие. – Говорил он. – Если мы выкладываем – это политический взрыв.

Оба пункта верны, и компромисс казался болезненным. Тем не менее, среди напряжения зарождались и практичные союзы. Гномы предложили свою лабораторную базу для детального изучения кристаллов… Орки согласились предоставить биологические валидации и наблюдение за реактивными пробами… А дракониды пообещали нейтральную логистику и доступ к архивам старых цивилизаций… Нейтральная делегация организовала юридический каркас – меморандум о неразглашении и о совместных правах на публикацию. Это было мало утешительно для тех, кто хотел полной автономии, но достаточно для того, чтобы расследование продолжилось.

Отдельной частью дискуссий стали вопросы этики. Что делать с телом разумного существа? Некоторые предлагали – аккуратно извлечь нейроинформацию, декодировать и попытаться “прочитать” память. Другие – настаивали на запрете вскрытия до вынесения морального вердикта:

– Это падение культа! – Говорила представительница Конвенции Защиты Рациональности. – Если это разумная форма, то какие права на её память? Должны ли мы её “читать» как музейный текст, или обращаться как к покойному с почтением

В итоге был принят осторожный протокол. Частичный, строго регламентированный “опрос” нейроструктур, только в присутствии мультидисциплинарной комиссии и с обязательной резервной копией, которая бы немедленно уничтожалась по решению большинства. Это правило породило ещё больше споров – кто и почему будет решать? Но компромисс сработал. Он дал зелёный свет на дальнейшие исследования, но поставил тяжёлые моральные рамки.

…………

Через несколько недель были получены первые публикации – аккуратно отфильтрованные, с эпиграфом “для научного использования под контролем комиссии”. Основные выводы основывались на том, что белковая матрица содержит уникальные аминокислоты и неклассические мостики, свидетельствующие о длительной эволюции в среде с необычной химией… Нейронная сеть разумного осьминога имеет фрагменты сигнатур, похожих на “записи пространственных карт”, вероятно, фрагменты навигационных шаблонов… На снимках корпуса обнаружены структурные узлы, вызывающие резонанс в определённых полях – их параметризация ещё далека от завершения, но признаки “локального искажения” пространства налицо… Изотопный состав материалов указывал на происхождение вне привычного диапазона местных звёзд – следы сверхплотных процессов и обогащения, которое не совпадает с известными протоками планетарного образования в регионе…

Каждое открытие рождало новые вопросы. Если осьминоги хранили “карты” в своей ткани – что это за карты? Связаны ли они с тем, как корабли создавали “карманы”? Если корпус был “живым” и технологичным одновременно – значит ли это, что технология выращивания материалов была органической? Если да – насколько глубока их связь с средой, из которой они вышли?

Так, шаг за шагом, консилиум выработал рабочий план. Год совместных исследований в три этапа – материалы и кристаллы, с гномами во главе… Биология и нейроанализ, которыми занимались орк и нейтральные биологи… И модель корабля, которой занимались именно драконид и астрофизики… Важно было именно то, что все данные попадали в общий репозиторий “Векового Архива” под шифром, доступным только по многоуровневым разрешениям. Политически это решение означало временное умиротворение. Эльфы всё же получили некоторую возможность участвовать в анализе, и тем самым взяли на себя часть контроля… Гномы – доступ к материалам… Орки – право на биологические выводы… А нейтральные силы – гарантию публикации результатов.

Но собравшиеся за этим огромным столом разумные прекрасно понимали, что всё это только начало. Впрочем, даже малые открытия – тот факт, что существа были не только биологически удивительны, но и технологично продвинуты – уже меняли карту возможного. Кто владел этими знаниями – получал преимущество в науке, торговле и, возможно, в военной стратегии. Поэтому консилиум, как бы скромно он ни заявлял аполитичность, постепенно начал становиться новым центром силы.

Очередная ночь опустилась за окнами, и в лаборатории заговорил один из приборов. Слабая, но отчётливая вспышка на нейросети – сигнал, который мог быть либо остаточным эхом памяти, либо просто шумом. Все присутствующие замерли. В этом напряжённом молчании каждый понял, что дальше будет ещё сложнее – и ещё интереснее.

………..

Когда консилиум учёных собрался вновь, спустя несколько недель после первых исследований, в главном куполе исследовательской станции “Лаэтар”, в воздухе уже витала напряжённая сосредоточенность – смесь любопытства, предвкушения и лёгкого страха. На столах, в залах и на плазменных подставках лежали десятки фрагментов, доставленных с другого конца Вольных систем. Обломки металлических пластин, прозрачные сферы, внутри которых, казалось, замерли спирали жидкого света, и странные блоки, испещрённые углублениями, похожими на нервные окончания, но выполненные из сплава, не поддающегося анализу.

В центре круглого зала, под мягким белым светом прожекторов, стояли пять наиболее активных членов консилиума, которые присоединились к нему позже. И, большей частью, как приглашённые специалисты. Среди них был профессор Ниираэль из Академии Мирового Потока – представитель эльфийской школы науки, чьи методы базировались на слиянии нейронной магии и машинного разума. Седовласый гном Тхарим, специалист по древним технологиям Предзакатной эпохи. Доктор Сильвен, орк из Республики Альта, специалист по ксенобиологии. А также два представителя Циркуля Звёздного Единства – нейромеханики из орбитальной ветви андуинов.

Перед ними на платформе в антиполе гравитации медленно вращался цилиндрический предмет длиной почти два метра – артефакт, добытый на другом аукционе. Его поверхность выглядела словно отполированной, но при этом время от времени на ней проявлялись фрактальные линии – будто некий неведомый код медленно перетекал по металлу, оживая, едва к нему приближались.

– Он реагирует на наши мысли. – Сказал Ниираэль, медленно обводя рукой артефакт, и тонкие полосы света на его поверхности мигнули. – Но не через магическую чувствительность. Здесь задействована иная логика, полностью отличная от любого пси-интерфейса.