Хайдарали Усманов – Клетка (страница 41)

Поведение стихийных линий при эмоциональном контакте было особенно странно было наблюдать. Это выражалось в том, как световые жилы реагировали на эмоции в комнате. Когда Лираэль плакала, их свет становился мягким, будто согревающим. Когда в коридоре раздался резкий шаг – они вспыхивали и сжимались в пульсации. Когда рядом зашептал медик – линии слегка дрогнули в такт его речи и вернулись в состояние покоя. Это заставляло врачей говорить об “эмпатическом резонансе”. А для Лираэль это означало одно. Он чувствовал её. И она, маленькая и решительная, была для него путеводной нитью в этом чуждом мире.

Со временем реакция врачей и охраны также изменилась. Врачи работали с робкой смесью профессионализма и тревоги. Они давали пациенту лекарства, но не разрушали ритм… Брали анализы, но скрывали выводы… Меняли режимы капсулы и фиксировали каждую аномалию… Охрана постоянно находилась в коридоре – их лица были холодны и напряжены. Они записывали всё, но обменивались взглядами, где читалось одно. Это не просто раненый “дикарь”. Один из более старших охранников сказал шёпотом:

“Если он действительно человек – это подарок… Если в нём Первозданные Стихии – это бомба…”

И все понимали, что их Великий дом, особенно с такой находкой, не может позволить себе даже малейшей слабости…

В часы дежурства Лираэль фиксировала и своё собственное изменение. Сначала у неё была раздирающая душу вина… Затем страх… Затем появилось и нечто вроде тихой, упорной веры. Если он выживет, это будет не только её исправление. Это будет её ответственность. Она смиренно следовала инструкциям врачей, но просила о малых вещах. Крошка хлеба… Ткань с запахом её одежды… Тонкая нить грубо выделанной шкурки из его одежды, которую мягко положили у его руки. Естественно, под контролем медиков. Всё это были мелочи, которые, как она чувствовала, говорили ему, что рядом с ним есть кто-то. Каждый раз, когда врач соглашался, она выдавала мягкую улыбку, и в ответ виделась усталость в его глазах, но и крошечная надежда.

Наконец, к вечеру первых часов, один из медиков доложил старшей сестре тихо:

“Он стабилен. Не больше. Но он отвечает на внешний мир. Мы продвигаемся.”

Эта формулировка была ровно тем, что им всем было нужно. Время и осторожность. Лираэль осталась у капсулы до тех пор, пока не сами врачи не потребовали, чтобы она ушла отдохнуть, по приказу старшей сестры, чтобы юная эльфийка не сорвалась и не навредила делу. Время от времени она прижимала лоб к стеклу и шептала то, чего не говорила вслух даже сестре:

“Держись. Я всем докажу, что ты можешь быть нам полезен. Я вытащу тебя, и ты сам сможешь показать им свои знания.”

…………

Первые часы следующего дежурства прошли как экзамен тишины. Между машинами, между цветами на коже и тихими клятвами, между изучением и страхом родилась новая обязанность – она, ребенок Великого дома, стала смотрителем его жизни. И каждый миг, когда его пальцы дрожали и хватали воздух, она видела обещание. Он жив. И жив, возможно, не только как человек, но как мост между тем, что было и тем, что может быть.

Немного погодя Лираэль сидела в кресле у стены, неподвижная, словно статуя, и лишь её глаза – ясные, слишком живые для холодного полумрака медотсека – неотрывно следили за прозрачным контуром капсулы.

Каждое движение его груди, каждый слабый рывок пальцев, каждая вспышка светящихся линий под кожей отзывались в ней сразу несколькими пластами мыслей. Личными, детскими, сестринскими – и холодно-расчётливыми, что впитывались в неё с первых уроков в доме её рода.

Она не могла выкинуть из головы вид его истерзанного тела в "игровой комнате". Перед глазами вновь и вновь вспыхивали картины – ремни, сдерживающие движения, следы от кнутов и ожогов, сломанные ногти. Это был не просто пленник, а жертва – и жертва, доверившаяся ей. Он шёл рядом с ней, позволил приблизиться, принял её как спутницу. Пусть недоверчиво, пусть с оглядкой, но это было доверие. И теперь – всё разрушено. Не её руками, но именно её родом, её охраной, её кровью.

Лираэль понимала, что он не простит случившегося. Даже если выживет. Даже если снова посмотрит на неё глазами, в которых будет узнавание. – доверия там уже не будет. В лучшем случае – настороженность. В худшем – ненависть. Она медленно сжала пальцы до боли, ногти впились в ладони.

"Но и отказаться я не могу."

Он – последний человек. Существо из расы, которую все в учебниках называли вымершей ещё десять тысяч лет назад. Легенда, ставшая плотью. И если он несёт в себе память, если в его жилах течёт знание о том, что утрачено – артефакты, города, магия древних стихий – то всему этому просто нет цены. Любой Великий дом в Галактике отдал бы всю свою сокровищницу, чтобы завладеть хотя бы крошкой этого наследия. И она знала, что даже её собственный род не простит упущенной возможности.

"Даже если он отвернётся… Даже если он возненавидит меня… Я должна удержать его."

Она думала о том, как он прятал камни души и части тел чудовищ в неизвестном пространстве – без единого амулета, без ключей, словно между пальцами у него был целый карман иной реальности. Она думала о том, как исчезло копьё – оружие, которое её же солдаты пытались забрать. Она думала о том, что, несмотря на все пытки, его тело не сломалось до конца. Оно держалось. Оно сопротивлялось. Оно ещё пыталось вырваться.

"Он может быть сильнее, чем любой из нас. Даже без подготовки. Даже без школы. Его кровь – это сама история."

И тут в её мыслях появился холод, тот самый холод, который её наставники учили вызывать в сердце в моменты выбора. И если для рода Ильвэ он нужен – значит, она обязана стать его проводником. Обязанность выше чувств, выше страха, выше вины. Если доверие разрушено – значит, придётся строить иллюзию нового. Пусть он думает, что она единственная, кто на его стороне. Пусть привыкнет к её голосу, её присутствию, её рукам. Пусть видит в ней защиту, даже если когда-то сочтёт предательницей.

"Я не позволю никому забрать у нас это сокровище. Даже тебе, сестра. Даже тебе, мать. Я сделаю всё, чтобы он был нашим."

Она понимала, что слова в этой ситуации больше не помогут. Теперь нужны действия. Долгие, кропотливые, почти незаметные. Он должен чувствовать её рядом в каждом дыхании, в каждом проблеске сознания. Он должен привыкнуть, что именно её лицо и голос – это его якорь в этом мире. И тогда, возможно, даже если доверие разрушено, на его месте появится привычка. А привычка – иногда крепче любых клятв.

Но Лираэль знала и другое. Если он поймёт, что его снова обманули, что его снова используют… Тогда их ждёт не союз, а… Вражда… И враг такой силы, о которой пока никто в их доме даже не подозревает, может быть опаснее, чем целая армия. Она подняла взгляд, и свет от капсулы отразился в её глазах – не просто свет исцеляющих кристаллов, а холодный блеск решения.

"Я сделаю всё. Я возьму на себя его гнев. Я приму его недоверие. Но я не отступлю. Великий дом Рилатан должен получить то, что принадлежит ему по праву."

Она сидела, и её тонкая фигура напоминала не юную девушку, а уже взрослого стратега, что готовит планы на десятилетия вперёд. И только врачи, проходящие мимо, видели её мягкие, почти материнские глаза, устремлённые на парня в капсуле. Но никто из них не слышал, что внутри этих глаз жило два огня. Вина и расчёт. Один жёг её изнутри. Другой – освещал путь вперёд.

Всё ещё сидя в кресле у стены, она казалась внешне неподвижной, но внутри у неё кипела работа мысли. Она уже знала, что нельзя будет подойти к Кириллу с готовыми речами или попытаться оправдаться – в его глазах любое слово из её уст станет ложью. Поэтому план должен был быть другим. Не резкий рывок, а постепенное, медленное возвращение к тому, что у них едва-едва начинало появляться.

Первое, что она решила – присутствие. Она будет рядом. Не слишком навязчиво, не выставляя это напоказ перед охраной или врачами, но так, чтобы, открыв глаза, он всегда видел её. Пусть не сразу осознает… Пусть даже будет раздражён… Но в глубине сознания у него закрепится:

“Она рядом. Она не ушла.”

Для этого Лираэль наметила дежурства – часть официальных, когда ей позволяли находиться в медотсеке, и часть тайных, когда она под любыми предлогами будет возвращаться, даже если это нарушает протокол.

Второе – мелкие личные жесты. Пока Кирилл без сознания, она решила подготовить всё так, чтобы его пробуждение прошло максимально мягко. Она заказала из арсенала ткани для того, чтобы у кровати в медицинской палате лежала одежда, близкая по крою к той, что он носил в лесу. Пусть видит, что хоть кто-то подумал о его привычках. Она принесла к капсуле камень-дубликатор – маленький артефакт, который позволял проецировать изображения. Она настроила его так, чтобы рядом на панели постоянно отображался спокойный пейзаж из леса – пусть это будет напоминанием о его мире, а не о холодных металлических стенах. А врачей она попросила, под предлогом “эксперимента для отчёта”, не использовать агрессивные препараты стимуляции сознания. Пусть его пробуждение будет естественным, чтобы он не ассоциировал свою первую встречу с ней после пыток с очередной насильственной процедурой.

Третье – формирование образа союзника. В своих мыслях Лираэль строила план поведения. Она понимала, что когда Кирилл придёт в себя, он будет видеть во всех эльфах угрозу. Особенно после того, что произошло в “игровой”. Поэтому она должна отделить себя от остальных.