Хайдарали Усманов – Игры благородных (страница 28)

Старательно осматривая этот участок территории, Лираэль прошлась вдоль остатков корпуса разбитого челнока, едва прикасаясь к металлическим листам, проверяя, можно ли из них сложить что-то вроде баррикады. Внутри она подбирала пластины, обломки труб, кабели – всё это можно было использовать, чтобы закрыть огромный разрыв в обшивке. Ей казалось, что если она создаст хотя бы видимость укреплённого убежища, то следующая ночь уже не будет такой страшной.

Однако мысль о воде не уходила. Девушка стояла на границе решения. Ей надо было как можно лучше укрепить корпус разбитого челнока. Задержаться и выжидать – или рискнуть, уйдя ненадолго вглубь леса. В её голове боролись две силы. Страх говорил:

“Останься здесь, спрячься, не выходи.”

Инстинкт выживания отвечал:

“Без воды ты не протянешь и пары дней.”

Наконец она сделала выбор. Лираэль решила, что в первую половину дня займётся укреплением челнока, чтобы у неё было место для ночёвки, а затем, ближе к полудню, рискнёт пройтись вдоль границы поляны, стараясь не терять из виду корпус. Так она могла сохранить шанс быть найденной и в то же время проверить, есть ли поблизости источник воды.

Она немного нервно сжала руки в кулаки и прошептала самой себе:

– Сначала убежище. Потом – вода.

И, словно ставя точку в своём решении, начала перетаскивать тяжёлые металлические панели, собирая из руин временную крепость.

Лираэль долго сидела на краю выломанной створки, глядя на лес, который по-прежнему шевелился, шумел и дышал угрозой. Ей нужно было принять решение. И она выбрала самое простое и вроде бы разумное. Не идти вглубь, а попытаться превратить разбитый челнок в подобие убежища. Там хотя бы есть металлические стены, пусть и перекошенные, есть обломки, которые можно сложить, и есть хоть какая-то иллюзия контроля.

Но уже в первые минуты она осознала, что у неё нет ни привычки, ни навыков, ни даже инструментов. В её мире всё это делали другие – обслуживающие техники, слуги, охранники. Она умела читать древние трактаты, вести дискуссии, работать с артефактами, но ни разу не сталкивалась с необходимостью самой строить баррикаду.

Она начала с самого очевидного. Потянула кусок обшивки, оторванный ударом о скалы, и решила установить его перед проломом кабины, чтобы хоть частично перекрыть вход. Но кусок оказался слишком тяжёлым, и она едва не разодрала ладони о острые края, прежде чем сообразила, что его нужно наклонить, опереть на камень, а не пытаться держать самой. Когда всё же удалось водрузить его на место, получилось что-то вроде кривой заслонки, через щели которой всё равно виднелся лес.

Следующим шагом она попробовала использовать обломки внутренних панелей – те самые, что когда-то были частью приборной панели и кресел. Их можно было насобирать и сложить перед входом, как груду мусора. Вышло нечто похожее на неаккуратную баррикаду. Собранные ею панели налегали друг на друга, но всё равно оставались просветы. Зато, как она подумала, зверю придётся шуметь, если он решит вломиться внутрь.

В глубине кабины она наткнулась на расплавленный каркас сиденья и решила натянуть на него остатки проводки – получилось что-то вроде “решётки”, криво поставленной перед задним люком. В её воображении это могло стать ловушкой, если кто-то попытается пролезть, он запутается в острых концах. На деле же это выглядело жалко, как случайный ком металлолома.

Лираэль понимала, насколько примитивно выглядит её “укрепление”. Но хуже всего было другое. Впервые в жизни она остро ощутила, что привычный мир, где всё всегда делали за неё, разрушился вместе с этим челноком. Теперь она не наследница древнего рода, не хранительница знаний и не избранная ученица магов – а просто дрожащая девчонка, окружённая обломками, которая тщетно пытается сделать из них убежище. Теперь она сидела среди этих перекошенных баррикад и думала:

“Я сама построила себе ловушку. Если сюда придёт что-то ночью, я даже не смогу убежать…”

И впервые за много лет в груди холодом отозвалось чувство, похожее на настоящее отчаяние.

Лираэль сидела, поджав колени к груди, и смотрела на перекошенные панели, которыми за день успела перегородить вход. Внутри было полутемно, только сквозь прорехи в металле пробивались полосы угасающего света заката. Она понимала, что когда очередная ночь снова накроет этот лес, и тогда даже её жалкая баррикада не защитит от звуков, теней и тех шепотов, что терзали её разум накануне.

“Свет.” – Эта мысль возникла внезапно, как вспышка. Если вокруг будет свет, ей будет легче – хотя бы психологически. Но где его взять? Системы челнока мертвы. В скафандре – перегоревшие кристаллы питания. Всё, что могло сиять, превратилось в мусор.

Она снова начала рыться в обломках. Нащупала коробку с остатками проводки, вытащила кабель с ещё целым изоляционным покрытием. Но чем его зажечь? В топливных системах остатков не было – всё выгорело при падении. Тогда взгляд её упал на кусок пластика, плавившийся при ударе. Если его нагреть, он будет коптить и давать тусклый свет. Но чем нагреть?

Лираэль снова пробиралась среди обломков, пока не заметила. В глубине кабины подломился и вывалился блок аварийных сигнальных средств. Там должны быть хотя бы парочка осветительных шаров – простейшие сферы, которые, активированные, излучали мягкий белый свет около трёх часов. Она вытащила блок, вскрыла его дрожащими руками – внутри нашла только одну целую сферу. Остальные были разбиты, их осколки рассыпались, источая слабое голубоватое свечение, которое постепенно угасало.

Она подержала уцелевшую сферу в руках. Она казалась слишком ценной, чтобы тратить её просто так. Если включить сейчас, то к середине ночи свет погаснет, и придётся снова сидеть в темноте. А что, если ночь будет длиннее? Или если шарик выйдет из строя? Сомнения терзали её. Тогда она решила, что сейчас ей нужно было сделать что-то ещё – пусть и примитивное.

Она вышла к обломкам, где валялись части изоляции, обрывки кабелей и куски ткани из сидений. Ткань можно было намотать на обломок трубы, а смолистый налёт, которым покрылись детали челнока при прорыве через атмосферу, использовать как горючее. Она измазала ткань этой смолой, намотала плотнее, обвязала проводом. Получился кривой, но всё же факел. Но основная проблема оставалась та же. Чем его зажечь?

Тут ей повезло – один из блоков питания, хотя и разряженный, при контакте выдавал короткую искру. Она подсоединила кабель к оголённому разъёму, щёлкнула – вспышка. Второй раз – ткань загорелась, сперва немного чадя, потом неровно вспыхивая жёлтым огнём.

Она замерла, глядя на своё творение. Огонь коптил, плевался искрами, дымил так, что едва не приходилось кашлять, но всё же давал свет. Внутри неё шевельнулась тёплая, почти детская радость.

Но её радость длилась недолго. Ей хватило нескольких минут, чтобы понять, что этот самодельный факел держится плохо, горит неравномерно, вот-вот догорит. Ткань прогорала слишком быстро. Смола стекала чёрными каплями, оставляя следы на полу. И если ночью ей придётся держать такой факел часами, то запаса ткани точно не хватит.

Лираэль опустилась на пол, прижав светящуюся сферу к груди. Внутри всё заныло – не от усталости, а от понимания того, что её усилия ничтожны. Она из аристократии. Она привыкла к тому, что огонь, свет, тепло – всегда рядом, обеспечены кем-то другим. Но здесь, в лесу, каждый её шаг напоминал, насколько она беспомощна. Вечер стремительно темнел. Лес затих, словно прислушивался. Лираэль слегка дёрнула плечами, прижалась к стене кабины и решила, что факел пока пусть тлеет, а светящуюся сферу нужно будет включить только в самый страшный момент.

И всё же сердце билось быстрее. Она знала, что ночь снова придёт. И теперь ей придётся встретить её лицом к лицу – пусть даже с этой крошечной искрой света, созданной её неопытными руками.

Сумерки стекали с небес, словно вязкая смола. Лираэль сидела у баррикады, держа в руках свой кривой факел. Огонь дрожал, будто сам боялся ночи, и тени, отбрасываемые им на искорёженные стены челнока, извивались, словно живые.

Снаружи её своеобразного убежища лес молчал. И это молчание было хуже любых криков. Хуже вчерашнего ночного хора – оно тянуло нервы тонкими нитями. Лираэль слушала и ловила себя на том, что начинает различать шаги, дыхание, вздохи там, где ничего не было.

Она чиркнула кабелем по разъёму – искра вспыхнула, новый факел “задышал” огнём. Пламя взметнулось, осветив тесный уголок кабины, где она устроилась. Сначала ей стало легче. Живой свет факела будто гнал прочь вязкую тьму. Но минут через десять она заметила странность. Огонь… Реагировал…

Когда за стеной пробегала тень – неясная, неуловимая, то его пламя вдруг вытягивалось в сторону, словно его что-то тянуло прочь. Когда за пределами корпуса раздавался хруст ветки или сиплый шорох – факел дрожал, осыпая угли. А один раз, когда снаружи что-то протянуло протяжный низкий рёв, огонь вспыхнул зеленоватым оттенком, и Лираэль отпрянула, едва не выронив его.

Она поняла, что не только ночь слышит её… Ночь сама ей отвечает. Лес словно дразнил её огнём, превращая его в проводник. Временами пламя гасло почти полностью, оставляя её в полутьме, а потом вдруг оживало, слишком ярко, будто в ответ на её собственный страх.