Хайдарали Усманов – Две стороны равновесия. Свет в конце тоннеля (страница 12)

Из его ноги торчало древко. На мгновение разум парня просто отказался это принять. Палка? Обломок ветки? Но затем взгляд зацепился за характерные перья на конце, за тёмную, уже почти чёрную от крови древесину, за форму наконечника, явно прошедшего его плоть насквозь. Это была… Стрела… Настоящая… Такая, какую он видел разве что в кино или исторических реконструкциях.

– Серьёзно?.. – Проявившаяся после осознания этого факта мысль прозвучала глухо, без какого-либо удивления. Боли было слишком много, чтобы чему-то подобному удивляться. Максим тут же вспомнил странную сцену. Смутно… Словно из другой жизни… Кто-то падал. Стрела… Ущелье… Холод… Всё это перемешалось в его разуме. Но тело, в отличие от разума, знало, что ему нужно сделать. Он протянул руки. Ладони были скользкими, липкими от крови… Своей… А, вполне возможно, даже и чужой, смешавшейся в тягучую плёнку. Пальцы сомкнулись на древке, и он на секунду замер, словно прислушиваясь к себе.

Странно… Страха не было. Ни крика, ни паники, ни истерики. Только усталость и глухая, тяжёлая решимость. Как будто всё это – стрела в ноге, чужой мир, попытка убийства – были всего лишь ещё одной проблемой, которую нужно было постараться решить. И, желательно, как можно быстрее.

Слегка выдохнув, он надавил на эту ровную и явно отполированную чьими-то руками палку. Раздался сухой треск. Древко сломалось почти легко – наконечник остался с одной стороны его ноги, а в руках у него оказался обломок стрелы с оперением. Максим отбросил его в сторону и, не делая паузы, ухватился за оставшуюся часть стрелы, что пробила его ногу.

Выдёргивал её парень как можно более резко. Но боль всё равно вспыхнула ослепляющей белизной, выжигая сознание, но не вырвала ни крика, ни даже стона. Он лишь резко выдохнул сквозь стиснутые зубы, ощущая, как что-то тёплое и вязкое снова хлынуло по ноге. Готово. Стрела больше не мешала ему.

Подумав об этом, Максим замер, тяжело дыша, прислушиваясь к собственному телу. Где-то глубоко внутри мелькнуло удивление – холодное, отстранённое. Ведь он только что вытащил стрелу из собственной ноги. Сам. Без чужой помощи. Без истерики. И это показалось ему каким-то… обыденным. Видимо из-за всего пережитого, каких-то “лишних” эмоций в нём просто не осталось. Ни страха, ни ужаса, ни даже злости. Боль была. Да. С этим не поспоришь. Она никуда не делась. Но она стала фоном – постоянным, тяжёлым, как гул далёкого грома. В глубине души Максим отметил это отстранённо, почти равнодушно. Похоже, всё, что с ним происходило с момента смерти, просто выжгло в нём способность реагировать на происходящее как раньше. И это пугало куда сильнее стрелы в ноге.

Избавившись от стрелы, Максим несколько секунд просто лежал, тяжело дыша и глядя в никуда. Затем, словно вспомнив, что тело всё ещё существует и требует действий, он медленно приподнялся на локтях и огляделся.

Дно ущелья открывалось перед ним мрачной, почти нереальной картиной. Камни – тёмные, влажные, с острыми гранями, словно намеренно лишённые всего живого. Клубы странного тумана стелились низко над землёй, извиваясь ленивыми змеями, а между ними – тонкие, едва заметные потоки того самого ледяного холода, который он ощущал даже кожей. Воздух здесь был плотным, тяжёлым, и каждый вдох отзывался странным ощущением пустоты внутри.

Именно тогда он заметил ручеёк. Тонкую полоску воды, пробивавшуюся между камней. Она была узкой, почти незаметной, но двигалась – медленно, упорно, словно даже это проклятое место не могло полностью остановить его течение.

В этот момент Максим даже не раздумывал. Он с трудом опёрся на камни, подавляя очередную вспышку боли, и кое-как дополз до воды. Каки-либо посторонних мыслей сейчас в его сознании просто не было. Ни сомнений, ни анализа. Только простое, примитивное понимание того, что раны, особенно свежие, вроде той, что осталась после стрелы, нужно промыть как можно быстрее. Так обычно делают, чтобы не умереть. От заражения. Да. Нужно что-то вроде спирта… Или хотя бы… Собственной мочи… Да. Так делали, за неимением лучшего варианта. Ранее. Он знал об этом от прадеда, что воевал. Но как с первым, так и со вторым, у него сейчас были некоторые проблемы. Всё остальное сейчас не имело значения.

Добравшись до нужного места, он медленно опустил руки в ручей. И холод ударил мгновенно. Вода в этом ручье была не просто холодной. Она была жутко ледяной, словно брала начало не в горах, а где-то в самом сердце вечной мерзлоты. Она обожгла кожу, заставив мышцы судорожно сжаться, а пальцы на миг потеряли чувствительность.

Но Максим даже не вздрогнул. Он равнодушно зачерпнул воду и плеснул её на ладони, смывая кровь, грязь, липкую тяжесть недавней схватки. Затем – на ногу. Ледяная вода медленно стекала по ране, унося с собой алые струйки, смешиваясь с мутным течением и снова исчезая между камней.

Сначала боль даже усилилась – резкая, колющая, словно в раны вонзили сотни тонких игл. Но он всё равно не остановился. Плеснул ещё раз… И ещё… Он медленно промывал раны. Методично. Почти машинально. Будто это была обычная процедура после неудачного дня. Лёд воды проникал глубже, казалось, добираясь даже до костей. Но Максим воспринимал всё это как какой-то далёкий фон ощущений. Его сознание было перегружено настолько, что просто отключало всё лишнее.

Смерть там… Дома… Потом это ущелье… Стрела… Падение… Чужой мир… Магия… Новая попытка убийства… Слишком много странностей свалилось на него за слишком короткое время. И потому он действовал автоматически, как человек, которому уже всё равно, насколько абсурдным стал окружающий мир. Ещё одна странность? Пусть будет. Ледяная вода? Хорошо. Возможно, она его убьёт. Возможно – поможет. В таком состоянии Максим просто не делал различий. Он полулежал у ручья, смывая кровь, и даже не заметил, как вода вокруг его ног начала вести себя немного… Не так… Как должна была бы вести себя “обычная” вода горного ручья.

Омыв ладони и лицо, Максим задержался у ручья чуть дольше, чем собирался. Он смотрел, как вода течёт между камней. Прозрачная. Обманчиво спокойная. И вдруг понял, что его мучает жажда. Не обычная. Не та, что приходит после бега или жары. Это ощущение было более глубинным. Выжигающим изнутри, словно само существование требовало у него влаги.

Поняв это, он не колебался ни секунды. Терять ему было нечего. Так что Максим наклонился ниже и, не заботясь ни о чём, зачерпнул ледяную воду пригоршнями, поднёс ко рту и начал пить. Глоток… Второй… Третий… Ледяной холод обжигал губы и язык, стекал по горлу, оставляя после себя странное ощущение – будто внутри него раскрывалась пустота, которую эта вода заполняла не просто влагой, а чем-то ещё.

Он вздрогнул – скорее по привычке, чем от реального дискомфорта. Боль по-прежнему была адской. Она никуда не исчезла, продолжала рвать тело, дробить кости, вбивать раскалённые клинья в мышцы. Но сознание Максима словно отдалилось от неё. Он ощущал боль, да – но как нечто внешнее, навязанное, существующее отдельно от него самого.

Сейчас мысли парня текли вяло, обрывками. Он пил, потому что хотел пить. Он дышал, потому что тело требовало воздуха. Всё остальное утратило чёткость, стало второстепенным, почти неважным. И потому он не заметил… Не заметил того, как после ледяной воды кровь на его ранах перестала проступать вновь. Не заметил, как сами раны, ещё недавно выглядевшие рваными и страшными, побледнели, словно их края стянулись. Не заметил, как прокол от стрелы – сквозной, глубокий, весьма опасный в обычных условиях – начал достаточно быстро затягиваться. Кожа вокруг него была всё ещё воспалённой, неровной, но сама рана выглядела так, будто ей уже несколько дней, а не час, от силы – два. Кровь больше не текла. Даже ноющая пульсация в ноге стала иной – не ослабевая полностью, но словно… Упорядоченной. Будто само тело знало, что делает.

Напившись от души, Максим откинулся назад, тяжело выдыхая, и уставился в серое марево тумана над ущельем. Он не связывал одно с другим. Ледяная вода была просто водой. Своеобразные “улучшения” – просто удачей. А странности… Их было слишком много, чтобы обращать внимание ещё и на такие мелочи. Его растревоженное сознание медленно плыло, удерживаясь на поверхности лишь усилием воли. Он ещё не понимал того, что именно коснулся источника, который в этом мире считался проклятием. И что это проклятие уже начало его… признавать…

Немного погодя Максим снова наклонился к ручью. На этот раз – глубже, почти касаясь воды лицом. Он зачерпнул обеими руками сразу, сложив ладони чашей, и в них тут же собралась тяжёлая, прозрачная масса. Эта вода больше не казалась просто жидкостью – она выглядела плотной, почти вязкой, словно расплавленный лёд, удерживающий форму лишь из вежливости к каким-то неведомым законам этого мира.

Он медленно и плавно поднёс ладони ко рту. Пальцы слегка дрожали – уже не столько от холода, сколько от усталости. От того состояния, когда тело уже давно должно было отключиться, но почему-то всё ещё держалось.

Первый глоток… Вода с трудом прошла между губ, словно сопротивляясь. Холод был абсолютным. Он не просто обжёг язык и нёбо – он будто впился в них, вгрызся, распространяясь внутрь острыми иглами. Сгусток воды медленно скользнул вниз по пищеводу, оставляя за собой след, который невозможно было назвать иначе как болью.