Хасан Наурбиев – От степи до гор (страница 8)

Так прошли две недели. Синяки сошли почти полностью, нос ещё побаливал, но уже не бросался в глаза. Саид глянул на себя в мутное зеркало над умывальником, провёл ладонью по короткому ёршику волос и удовлетворённо хмыкнул: жить можно. В то утро он оделся особенно тщательно, побрился и впервые за две недели отправился на занятия.

Когда он вошёл в аудиторию, несколько голов повернулись. Кто-то шепнул соседу, кто-то просто проводил его взглядом — кто с уважением, кто с опаской, а кто и с любопытством. Олег, сидевший на своём обычном месте у окна, поднял глаза. Рука его всё ещё висела на перевязи, но синяки уже сошли совсем, и вид у него был всё такой же спокойный, непроницаемый. Они встретились взглядами, и Олег коротко, почти незаметно кивнул, а Саид кивнул в ответ.

Саид прошёл на своё место, где его уже ждали Семён и Миша — последний специально занял ему стул рядом, поставив на него свою неизменную потёртую сумку. Саид сел и впервые за две недели ощутил, что вернулся, что он снова в строю. И что впереди будет много работы, но теперь у него есть те, с кем эту работу делить.

Жизнь продолжалась. И она, как показало это утро, была полна надежд.

На перерыве, когда толпа студентов высыпала из аудиторий и потекла в сторону столовой, Саид намеренно выждал момент. Он увидел Олега, тот сидел за дальним столиком у окна, пил чай, неловко держа кружку левой рукой, потому что правая всё ещё висела на перевязи. Володя крутился рядом, но, заметив приближающегося Саида, как-то сразу вспомнил о неотложных делах и исчез. Саид усмехнулся про себя и подошёл.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он без всякой враждебности.

Олег поднял глаза, и на его лице, всё ещё хранившем следы той короткой, но яростной схватки, медленно проступила усмешка.

— Ну, как видишь, — он кивнул на перевязанную руку, — с твоей и Божьей помощью пью чай левой рукой. Непривычно, но терпимо. — Он помолчал и добавил уже серьёзнее, почти добродушно: — А вообще, наверное, поделом. Сам напросился. Но тренировка хорошая получилась. Давно так не выкладывался.

Было в его голосе что-то, чего Саид не ожидал: не злость на соперника, а спокойное, трезвое признание собственной неправоты. Такое редко встречается, особенно у людей, привыкших побеждать.

— А ты как? — спросил Олег, отставляя кружку. — Вроде вижу, всё сошло? А то я пару раз хорошо тебе приложил.

— Да нормально, — пожал плечами Саид. — Нос только ещё немного побаливает. Но самое обидное — не нос. Обидно, что пришлось столько занятий пропустить. Только начали, а я уже в отстающих.

Олег понимающе кивнул. Он и сам пропустил немало, ведь с переломанной рукой на лекциях много не напишешь.

— А ты сам откуда? — спросил Саид, присаживаясь напротив. Ему вдруг стало интересно, что за человек сидит перед ним: не просто противник по той драке, а кто-то, с кем, возможно, им предстоит проучиться бок о бок пять лет.

Олег заметно оживился. В его глазах мелькнула та особая гордость, которая бывает только у людей, искренне любящих свой родной город.

— Я москвич. В каком… десятом, наверное, колене? — Он усмехнулся. — Отец у меня бывший военный, афганец. Сейчас на пенсии. Раны старые дают о себе знать, но держится. Мать — врач. Так что у нас семья такая: один лечит, другой калечит.

Он сказал это с той простой, немного грубоватой шутливостью, за которой часто прячут нежность. Чувствовалось, что отца своего он и уважает безмерно, и любит по-своему, не выставляя это напоказ.

— Я сам, если честно, в глубине души хотел быть военным, — продолжил Олег, помолчав. — Ну, знаешь, как в детстве: форма, погоны, армейская чёткость. Но потом подумал, что для жизни, для семьи, для, скажем так, удобства — юристом, наверное, лучше. А там уж как сложится. Время покажет. До окончания ещё четыре с половиной года, всякое может случиться.

Он отхлебнул чаю и вдруг, подняв глаза на Саида, спросил с искренним любопытством:

— А ты? Прямо с гор сюда поступил? Или здесь жил, родился? Вроде акцента у тебя почти нет.

Саид усмехнулся, но в его глазах мелькнула та же гордость, что и у Олега минутой раньше.

— Ты просто не знаешь наш народ, — сказал он, чуть выпрямляясь. — Ингуши в своей основе говорят без акцента. У нас очень много грамотных людей. Школы хорошие, и русский язык учим с детства, не хуже родного.

Олег слушал внимательно, не перебивая. И когда Саид замолчал, он вдруг отставил кружку, опёрся здоровой рукой на стол и без ухмылки, серьёзно проговорил:

— Знаешь, Саид, как бы неприятно ни началось наше знакомство… сейчас я рад, что мы познакомились. Правда. Ты мужик. И если тебе вдруг понадобится помощь в любом вопросе, я помогу. У меня слово твёрдое.

Он протянул здоровую руку.

Саид с улыбкой пожал её, скрепляя то, что родилось между ними на утоптанной земле стадиона и теперь проросло в тихом разговоре за чаем в шумной студенческой столовой.

— Взаимно, — сказал он. — И ты своих держи в узде. А то в следующий раз я могу и не сдержаться.

Они оба искренне рассмеялись.

За соседним столиком Миша, который всё это время делал вид, что увлечённо размешивает сахар в компоте, наконец выдохнул и поправил очки. Семён, сидевший рядом, молча кивнул ему, как бы говоря, что всё хорошо. Можно было не подслушивать, но они оба понимали, что этот разговор, случившийся в обычной студенческой столовой, был важнее иных лекций. Он был уроком того, как вчерашние враги становятся людьми, которые могут сидеть за одним столом и говорить без ненависти. И, честно сказать, оба за своего друга были рады.

В группе у Саида была староста, девушка по имени Ира. Она приехала из Пензы, училась прилежно, на лекциях сидела в первом ряду и всё записывала аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Была она не то чтобы красавица, но что-то в ней цепляло: мягкая улыбка, внимательные серые глаза за круглыми очками и какая-то серьёзность, с которой провинциальные отличницы смотрят на мир. Как-то само собой получилось, что она потихонечку сошлась с Мишей, сперва просто обменивались конспектами, потом он помог ей с задачей по римскому праву, потом она стала ждать его после пар. Миша был немногословен и, конечно, совершенно безынициативен в сердечных делах. Он мог часами рассказывать про особенности наследования по закону, но покраснел бы до корней волос, если бы пришлось сказать девушке простые слова, которые, кажется, сами просятся на язык. В группе его любили и уважали, особенно после того случая с камнем, о котором теперь рассказывали почти как легенду, но сам он оставался всё таким же рассеянным, каким бывают только гениальные отличники.

Мише очень нравилась Ира. Он этого не говорил, да и не знал, как сказать. А Ира, похоже, всё понимала и ждала, не торопя событий.

В один из дней Миша подошёл к Саиду с видом заговорщика: очки набекрень, в руках три билета, зажатых так, будто это вещественные доказательства особой важности.

— У меня три билета на концерт, — выпалил он, переводя дыхание. — «Сплин». Знаешь, такая группа. Сейчас очень популярная. Поехали вместе послушаем. Ты, я и Ира. Мне с ней вдвоём неудобно, — тут он осёкся и поправился, — в смысле, я не знаю, о чём говорить. А втроём будет веселее.

Саид посмотрел на него с улыбкой:

— Нет, Миша, ты поезжай. Вдвоём вам будет интереснее, поверь мне.

— Пожалуйста, — Миша поднял на него умоляющие глаза, и в этом взгляде было столько беспомощной надежды, что отказать сделалось невозможно. — Я вообще не знаю, как себя вести. Я начну ей про римское право рассказывать. А она заскучает. А ты умеешь говорить, и мне будет спокойнее.

Саид вздохнул и усмехнулся:

— Ладно, хорошо. Когда?

— Завтра вечером! — Миша просиял. — Я Ире скажу.

— Договорились.

На следующий день они втроём стояли в очереди на проходе в концертный зал. Саид, одетый в свою неизменную тёмную водолазку, поглядывал по сторонам с любопытством, так как он впервые в жизни был на таком большом концерте. Всё казалось ему удивительным: и длинная очередь из молодёжи в джинсах и клетчатых рубашках, и густой гул голосов, и тяжёлые басовые аккорды, доносившиеся из приоткрытых дверей. Миша стоял рядом, нервно оглаживая билеты в кармане, а Ира, стоявшая чуть в стороне, тихо улыбалась, глядя на них обоих.

В зале было шумно и душно. Когда погас свет, и первые аккорды «Сплина» обрушились на толпу, Саид на мгновение замер, а потом, сам того не замечая, начал покачиваться в такт. Музыка была странная, не похожая на то, к чему он привык дома. Ира и Миша стояли рядом, плечом к плечу, и Саид краем глаза заметил, что Миша пару раз неуклюже, словно невзначай, касался её руки, а она не отодвигалась.

Концерт прошёл весело, если не считать пары мелких недоразумений: какие-то подвыпившие парни попытались затеять потасовку в фан-зоне, но их быстро угомонили. Друзья выбрались на свежий воздух, разгорячённые и довольные, и двинулись к метро. Москва искрилась вечерними огнями, и в воздухе пахло осенью, дымом и чем-то ещё, напоминающем свободу и молодость.

Они спустились в метро на «Охотном ряду», и когда вошли в длинный, гулкий переход в сторону «Театральной», Саид сразу заметил неладное. Впереди, метрах в пятидесяти, клубилась какая-то возня. Слышны были крики, глухие удары и пьяный, захлёбывающийся смех. Когда подошли ближе, стало видно, что человек пять-шесть курсантов в форме, с беретами, лихо сдвинутыми набекрень, избивали всё вокруг. Было ясно, что они хорошо выпили и, судя по тому, как пружинисто и резко они двигались, пребывали в отличной спортивной форме. Один из них, ближайший, держал какого-то молодого парня, заломив ему руку за спину, и бил ногой по лицу. Методично, с каким-то пьяным упоением жестокостью.