Харуки Мураками – Возникновение замысла (страница 68)
– И что – у вашей сестры грудь позже выросла?
Я продолжал водить по бумаге карандашом и на вопрос не ответил. Мариэ Акигава некоторое время пристально следила за движениями моей руки.
– Потом у нее грудь стала большая? – повторила затем она.
– Нет, не стала, – сдался я. – Она перешла в среднюю школу и в том же году умерла. Ей было всего двенадцать лет.
Мариэ Акигава какое-то время ничего не говорила.
– Как вы считаете, тетя у меня красивая? – спросила она чуть погодя, резко сменив тему.
– Да, очень.
– Сэнсэй, а вы холостой?
– Да,
– Хотите пойти с ней на свидание?
– Если получится, будет приятно.
– И грудь у нее большая.
– Не обратил внимания.
– И очень красивой формы. Мы вместе моемся, поэтому я знаю, что говорю.
Я снова посмотрел на лицо Мариэ.
– Ты же с ней ладишь?
– Бывает, иногда ссоримся, – сказала она.
– Из-за чего, например?
– По-разному. То не сойдемся во мнениях. То я просто
– Ты, я гляжу, очень странная девочка. В кружке ты держишься совсем иначе. У меня на занятиях впечатление, что ты весьма немногословна.
– Там, где не хочется разговаривать, я предпочитаю молчать, – прямо ответила она. – Я что, болтаю лишнее? Или мне вести себя тише?
– Нет-нет, поболтать я и сам не прочь. Говори, не стесняйся. Я не против.
Разумеется, я и впрямь радовался тому, что беседа наша течет оживленно и естественно. Ведь это не дело – два часа просто рисовать, будто воды в рот набрав.
– Беспокоит меня моя грудь, ничего не могу поделать, – чуть погодя произнесла Мариэ. – Целыми днями думаю только о ней. Это же ненормально?
– Думаю, ничего странного тут нет, – ответил я. – Такой у тебя возраст. Я в твои годы, кажется, только и думал, как о своем кранике. Какой он странной формы, не слишком ли маленький, да и шевелится как-то подозрительно.
– А сейчас?
– Что сейчас? Что я думаю о своем кранике?
– Ага.
Я и впрямь задумался.
– Особо ничего. Считаю его вполне обычным – и никаких неудобств мне он не причиняет.
– Женщины его хвалят?
– Иногда могут. Хотя, разумеется, возможно, это просто лесть. Как, бывает, льстят, глядя на картины.
Мариэ Акигава задумалась. После чего произнесла:
– Сэнсэй, вы немного странный.
– Вот как?
– Обычно мужчины о таком не разговаривают. Например, мой отец о таких подробностях не распространяется.
– Думаю, в обычной семье отец вряд ли захочет рассказывать собственной дочери о своем кранике, – заметил я, не переставая деловито рисовать.
– А вот, например, в каком возрасте становятся крупными соски? – спросила Мариэ.
– Не знаю, я же мужчина. Но, полагаю, это у всех по-разному.
– А в детстве… у вас была подружка?
– Первая – в семнадцать лет. Одноклассница из старшей школы.
– А какая школа?
Я назвал ей муниципальную школу в районе Тосима, о существовании которой кроме местных не знал, пожалуй, никто.
– А как было в школе? Интересно?
Я покачал головой.
– Особо ничего интересного.
– И что… вы видели соски подружки?
– Да, – сказал я, – показывала.
– Какого примерно размера?
Я вспомнил ее соски.
– Не то чтоб маленькие, но и не очень большие. Так, средние.
– А в лифчик себе она что-нибудь подкладывала?
Я попытался вспомнить, какие лифчики тогда носила моя подруга. Память у меня за годы изрядно притупилась, и припоминал я лишь то, как мне проходилось с ними возиться, чтобы снять.
– Нет, думаю, не подкладывала.
– А чем она теперь занимается?
Я подумал о ней. Что же с нею стало?
– Не знаю. Мы давно не встречались. Пожалуй, вышла замуж, воспитывает детей.
– А почему бы вам не встретиться?
– Расставаясь, она сказала, что больше не хочет меня видеть.
Мариэ нахмурила брови.
– Это по вашей, сэнсэй, вине?
– Наверное, да, – ответил я. Конечно, по моей, какие тут могут быть сомнения.
Недавно я пару раз видел ту свою школьную подругу во сне. Первый раз летним вечером мы с ней гуляли рука об руку вдоль реки, и я собирался ее поцеловать. Однако ее лицо, будто шторы, занавешивали длинные черные волосы, и я не смог прикоснуться своими губами к ее. В том сне я вдруг заметил, что ей по-прежнему семнадцать, а мне – уже тридцать шесть. На этом я проснулся. Сон был очень явственный, и губы мои все еще ощущали прикосновение к ее волосам. Я очень давно не вспоминал о той подруге.
– А на сколько лет сестра была младше? – спросила Мариэ, мигом опять сменив тему.
– На три года.