Харриет Уокер – Новая девушка (страница 45)
Она почувствовала знакомое отвращение к себе самой, когда подумала о том, как среагируют окружающие, если узнают, что она завидует туалету Марго. Это будет даже не жалость. Зависть в принципе одна из наименее привлекательных человеческих черт, а зависть Мэгги, казалось, вообще не имела пределов. Дверь в ванную она закрыла, дуясь на саму себя. «А Марго чувствует себя так же, когда читает мои посты?» Иногда ей даже хотелось, чтобы противница открыто продемонстрировала свое недовольство ими, чтобы она наконец могла понять, что эти посты ее достали. Почему? Да потому что Мэгги даже по прошествии всех этих месяцев действительно продолжает ее доставать.
А Марго всегда лайкает ее посты — и противопоставить этому факту нечего.
А что, если эти посты показывают ее неудовлетворенность и разочарованность собственной жизнью? Что, если они демонстрируют ее раздражение тем, что что-то досталось кому-то другому, а не ей? Правда, для того, чтобы эта мысль пришла ей в голову, Мэгги пришлось порыскать по дому Марго. Ведь в соцсети она писала, сознавая, что это каким-то образом подействует на образ мысли читающих ее женщин и выведет их из зоны комфорта. Сейчас понимание этого еще больше испортило настроение Мэгги.
Слава богу, следующая комната немного успокоила ее эго. Это была нежилая комната, полная каких-то коробок и полиэтиленовых пакетов, в которых, кажется, хранилась ношеная одежда. Вдоль стен высились готовые в любой момент рассыпаться пирамиды из книг.
«А вот здесь порядка совсем мало», — подумала Мэгги, радуясь, что нашла доказательство того, что Марго тоже простая смертная. При этом она не могла не заметить люксовый компьютер, из тех, что говорят о своих хозяевах «а он творческая личность», и идеально сохранившееся кресло середины прошлого века, придвинутое к столу, на котором этот компьютер стоял.
Радуясь, что этот «чулан» ясно показал Ника и Марго такими же людьми, как и все остальные, Мэгги вместе с Лайлой спустилась вниз и одела девочку на прогулку.
Провести в этом доме еще один вечер будет совсем не внапряг. Вроде как в гостинице. Ведь в прошлый раз она так до конца и не изучила санузел.
— Ну и что ты на это скажешь, Мэгги? — спросил меж тем Ник. — Мне очень неудобно опять к тебе обращаться, но Лайла тебя уже знает, и это не впервой… Я знаю, что Марго тоже выбрала бы тебя…
— Конечно, я помогу, — ответила она, собирая свои причиндалы для занятий йогой. Мэгги была рада, что благодаря ей они смогут выбраться из дома и провести вечер вдвоем, что случалось теперь совсем не часто. — Просто скажи, когда я должна прийти.
В конце разговора тон Ника изменился на более спокойный, и Мэгги было приятно, что изменился он благодаря ей. Ник такой милый… И вовсе не заслуживает быть частью тех мучений, через которые сейчас проходила Марго.
Мэгги вернулась в офис, взбодренная утренней разминкой и вдохновленная тем, что сможет быть кому-то полезной. Погода явно налаживалась, и солнечные лучи приятно согревали ее лицо, тогда как всего неделю назад его еще кусал холодный ветер.
Усаживаясь за стол Марго, Мэгги заметила, что сотрудники редакции трудятся в поте лица — приближалось время сдачи в печать следующего номера. Редакторы отделов и их помощники передавали гранки формата А3 на стол фешен-редактора, а их версии меньшего формата размещались на стене, где их постоянно меняли местами до того момента, пока их окончательно не одобряли и материалы не уходили в типографию, где превращались в те самые журналы, которые попадали в руки читателей.
— А, Мэгги! Рада вас видеть, — сказала Мофф, не отрываясь от гранок, которые читала, опираясь на один из шкафов, стоявших в конце ряда столов фешен-отдела. Холли взглянула на Мэгги, и в ее глазах мелькнуло подобие извинения за то, что позднее появление Бичер не прошло незамеченным и отмазаться не получилось.
— Загляните ко мне в кабинет, хорошо? — Мофф взглянула на Мэгги поверх рабочих очков-половинок, которыми она пользовалась для чтения. — Нам надо обсудить ваше будущее в «От».
5
Марго
Утром следующего понедельника, после нескольких часов, проведенных в полной неподвижности рядом с мужем в ожидании плача дочери или сигнала будильника Ника, я приступила к ритуалу очищения сознания от последствий еще одной неспокойной ночи и кошмарных сновидений. Приготовила утренний кофе для себя и банановое пюре для Лайлы, которая уже радостно тянулась к нему из своего эргономичного датского детского стула. Глубокое дыхание и концентрация только на дочке, причмокивающей, засунув липкую ложку в рот.
Так, как я живу уже многие годы — просто стараясь не думать о том, о чем лучше не думать. И, следуя этому правилу, я стала с ложки кормить свою перепачканную банановой мякотью девочку, которая радостно гулила в промежутках между глотками.
Это продолжалось до тех пор, пока оранжевая пластмассовая миска не опустела, крохотный подбородок не был вытерт — что само по себе было нелегким делом, принимая во внимание нелюбовь Лайлы к гигиеническим процедурам, — а наполнившийся подгузник быстро и эффективно заменен на новый.
В этот момент мой телефон, лежавший на журнальном столике экраном вниз, пока мы с Лайлой складывали кубики, а потом разрушали созданное, просигнализировал, что мне пришло новое сообщение.
Устроив малышку между двумя подушками в углу, я взяла его. Мофф.
«Надеюсь, дома всё в порядке. Может, пора поговорить о твоих планах? Я предложила Мэгги колонку».
Мой желудок провалился куда-то глубоко-глубоко, туда, где заживал шрам от кесарева сечения. Язык похолодел, в горле появилась горечь.
Я думала, моя зависть к Мэгги достигла своего пика, когда она с горящими глазами стояла на моей кухне и рассказывала о платье стоимостью в 7000 фунтов, которое лежало у ее ног, завернутое в десятки слоев оберточной бумаги. Рассказывала женщине, которая вот уже несколько месяцев не могла сходить в туалет в одиночестве, о приеме с шампанским и вечере-гала в музее с позолоченным куполом, который собиралась посетить вместе с Тимом. Заранее я ничего не планировала, но когда поняла, что большая ложка с масалой[45] у меня в руках вполне сойдет за оружие, и нацелила ее на дорогой футляр, я испытала такое наслаждение, как будто дала Мэгги пощечину.
И это было правдой. Колумнисты улыбались рядом со своими текстами в самом начале журнала, чтобы читатель мог сразу понять главную идею номера. Они были открытыми и гламурными, таким, какими хотели быть их читательницы, такими, какими мечтали стать я, Винни и Хелен. На фото, размещенных рядом с их текстами, они беспечно смеялись, а иногда их фото во весь рост располагали таким образом, что они как бы облокачивались на свой текст — все это делало их почти знаменитостями, которых узнавали на улице и приглашали на телевидение.
Позиция, о которой мечтает любой журналист. Собственная колонка приподнимает над серой массой рабочих лошадок — к которым в данном случае относятся даже фешен-редакторы — и вводит в гораздо более узкий круг, включающий настоящих селебрити. И не только это — теперь только один дедлайн в неделю или даже в месяц, если повезет; работать можно дома, но при этом получать так, словно каждый день пашешь с девяти утра и до пяти вечера. Свободное время можно посвящать продвижению себя как бренда, выбирая для этого наиболее выгодные радио- и телепередачи.
Собственная колонка означает, что ты — лицо издания, олицетворяешь его миссию.
Ни для кого уже не было тайной, что Мэгги более привлекательна и симпатична, чем я. Более харизматична. Конечно, это назначение было не столь обидным или вызывающим, как если б ее сразу назначили на мое место, но то, что Мэгги займет более статусную, чем моя, позицию, меня здорово огорчило. Так же как и то, что часть созданного мной за все эти годы теперь автоматически перешла к женщине, замещавшей меня и просидевшей на моем месте меньше года.
Там, где я уже приелась, Мэгги смотрелась свежо — читатели хотели, чтобы с ними общалась она, а не я. И как мне теперь смотреть в глаза сотрудникам, когда я выйду из отпуска?
И как теперь они будут ко мне относиться? Как к своей начальнице? Или как к какому-то недоразумению, к давно забытой фигуре, которая к тому же сейчас сильно увеличилась в размерах?
Пиарщики будут обходить меня со своими компаниями и предложениями, потому что человек, с которым они работали все последнее время, никуда не делся. Человек более молодой, симпатичный и худой. Более легкий на подъем. В конце концов, более известный и интересный.
Мой мир перевернулся. Так я чувствовала себя в ночных кошмарах. Жертвой, за которой охотятся, предательницей, полностью омертвевшей и виновной во всех смертных грехах.
И все же…