Харриет Уокер – Новая девушка (страница 29)
Для женщин, имеющих детей, человек, замещающий кого-то на время декретного отпуска, — просто «другая женщина», и Трина относилась к ней соответственно. А вот ее помощница, напротив, снабжала Мэгги крохами с барского стола, и та с гордостью расставляла их на полке в своей ванной комнате, пусть им и приходилось соседствовать с «Клерасилом» Кэт. Могла ли Марго игнорировать все эти волшебные и дорогущие мази только потому, что ей казалось, что ее старый добрый заурядный увлажнитель лучше подходит для кожи? Скорее всего, нет — ее кожа всегда выглядела дорого, по крайней мере раньше.
Мэгги убрала свою косметику, вышла на лестничную площадку и прошла мимо открытой двери в спальню Марго и Ника. Темная комната производила впечатление уютного гнездышка. С высоты лестницы она увидела Марго, стоявшую у ее начала, с Лайлой, прижатой к бедру.
По ее позе Бичер сразу же поняла, что что-то произошло — плечи Марго сгорбились, и она согнулась как старуха. Правой рукой прикрывала живот, как будто ее ударили, а ребенок прижимался к ней всем телом.
Но вздрогнуть Мэгги заставило лицо совершенно чужой женщины, смотревшее на нее снизу вверх. Рот, казалось, распахнулся в немом крике. Белки напряженных пронизывающих глаз превратились в глубокие, темные озера, брови над ними выгнулись таким образом, что все лицо словно обвисло в гримасе непереносимой боли.
Женщина дышала тяжело и с присвистом.
Марго превратилась в столетнюю старуху. Она выглядела так, будто ее кто-то преследовал. Нет, не так — будто на нее охотились.
13
Марго
«Сегодня встреча с новенькой».
В былые времена такое сообщение было бы абсолютно нормальным. Я имею в виду то время, когда я, полностью довольная собой, проживала со своей молодой семьей в этом, чем-то напоминающем деревенский, мирке, где дружеские связи переплетались между собой, как ветви деревьев. Теперь же эти ветви превратились в концентрические круги, которые, сжимаясь, выдавливали из меня последние капли воздуха.
То, что старейшая подруга могла довести меня до такого ужаса, просто абсурдно, нереально, но пустота в желудке превратилась в тревогу, перешедшую в тошноту. Слишком свежи воспоминания.
Прежде чем я смогла разобраться в том, каким образом Винни — молчащая, ожесточенная, скорбящая Винни, с которой я в последний раз общалась еще до того, как умер Джек, и которая не выходила на связь после того рокового сообщения, — смогла прислать мне свое фото рядом с жизнерадостно воркующей Лайлой, на верхней площадке лестницы появилась Мэгги. Угол, под которым я на нее смотрела, искажал ее ноги и торс, так что видела я только испуганное и обеспокоенное лицо.
Я ведь не хотела передавать свое дитя в руки женщины, на которую уже давно была обижена. Мэгги постепенно, обманом, смогла настолько глубоко проникнуть в мою жизнь, как профессиональную, так и частную, что иногда мне с трудом удавалось избавиться от ее присутствия. Но разве я не сказала сама себе, что слишком болезненно все это переживаю? Что отказать Мэгги — значит смертельно обидеть ее?
Ник много времени и сил потратил на то, чтобы объяснить мне, где я ошибаюсь в своей теории о том, что цель Мэгги — узурпировать мою личную жизнь. Наконец я согласилась: он идет с Тимом на футбол, а я оставляю Лайлу с Мэгги. Теперь же я никак не могла понять, как можно было доверить Лайлу женщине, которая мне одновременно нравилась и вызывала у меня страх, и сделать это только для того, чтобы не выглядеть невежливой. Мне вдруг стало казаться, что это характеризует мое отношение к Лайле. Я не могла понять, почему Ник поставил желание Мэгги выше моих материнских инстинктов и выше безопасности нашей дочери.
И вот теперь это… Уже не в первый раз я испытала неприятное и жутковатое ощущение, что меня внимательно изучают. Чуть не задохнулась, поняв, что согнулась в три погибели, как будто кто-то ударил меня в живот. Появление фото физически ранило меня.
— Где вы были? — рявкнула я. — Куда ты ее водила? С кем вы проводили время?
Голос у меня стал как наждачная бумага и напоминал голоса злодеев из мультфильмов. Я выдавила смешок. Не хотелось, чтобы Мэгги знала, насколько я расстроилась.
— Марго, с тобой все в порядке? — Мэгги стала спускаться по лестнице; ее взгляд, полный тревоги, перебегал с моего белого как мел лица на розовое личико Лайлы. Обычно ничем не омраченная беззубая улыбка дочери сейчас была испорчена неким настороженным беспокойством, которое, кажется, свойственно детям, когда кто-то страдает рядом с ними.
— Что-то случилось? Марго? Тебе позвонили? Опять та жуткая троллиха?
Я чувствовала, как темные зрачки Мэгги шарят по моему лицу, пытаясь что-то в нем найти, в ожидании, когда я заговорю.
Тот самый момент, когда я могу все рассказать Мэгги, объяснить ей, кто такая Винни и что она сделала. Что мы сделали. Что мы были подругами — самыми лучшими — многие годы задолго до смерти Джека и рождения Лайлы, до тех пор пока глупое фото не ранило Винни в самое сердце. Хотя дело не совсем в этом, не так ли?
Во всем случившемся было слишком много такого, что выходило за рамки обычной обывательской болтовни, а по-другому с Мэгги я не разговаривала. А если расскажу Мэгги — той самой, так странно на меня влиявшей и мягко, но неотвратимо покушавшейся на самые основы моей личности… Что ж, тогда она узнает о моей слабости. Узнает то, о чем я не рассказывала даже Нику. Потому что это слишком ужасно, чтобы о нем рассказывать.
Заместительница и так забралась слишком глубоко мне в душу — я не могла позволить ей проникнуть еще дальше.
— Да нет. Послушай, ничего страшного, — с трудом выговорила я уже своим обычным голосом. — Так, очередная глупость от моей мамы, которую я совсем не ожидала… Так куда вы ходили? Лайле понравилось? Заходили куда-нибудь? С кем встретились?
Я понимала, что задаю гораздо больше вопросов, чем нужно, чтобы они выглядели ничего не значащими. И знала, что вопросы звучат как наводящие, но мне просто необходимо было знать, что же произошло за последние несколько часов такого, что вновь поставило мое безоблачное счастье в зависимость от мстительности Винни.
С наигранным весельем подбрасывая дочку, я прошла в гостиную, где уселась на ковер посреди игрушек. Лайла внимательно рассматривала лица женщин, находившихся рядом с ней, и выражения печали и озадаченности на ее личике сменяли друг друга.
— Мы просто заглянули в соседнее кафе, — ответила наконец Мэгги, рассматривая мое лицо так, будто на нем было написано, куда она может пойти далеко и надолго. — Выбрали длинную дорогу, прогулялись, а потом заглянули в кафе выпить чашечку… И все, как всегда, ворковали над великолепной Лайлой.
Я отвернулась. Скорее всего, Винни сделала фото в тот момент, когда Мэгги этого не видела. Она что, оставила Лайлу и пошла в туалет? Тогда как долго Лайла была одна? Тошнота подступила к горлу, когда я представила себе, что могло случиться с самой драгоценной частью меня. Я мгновенно разозлилась на себя за то, что позволила оставить дитя без защиты.
— А потом я увидела твое сообщение, и мы сразу же направились домой, — закончила Мэгги и засунула руки в задние карманы джинсов.
— Послушай, с тобой действительно все в порядке? Или что-то случилось?
И опять у меня появился шанс облегчить душу — и вновь я им не воспользовалась.
Теперь я уже не знала, думаю ли о Мэгги или Винни, но продолжала молчать, и дыхание было поверхностным.
— Со мной все в порядке, Мэгги, спасибо, — стыдливо соврала я. — Наверное, разнервничалась, потому что никогда раньше не оставляла Лайлу так надолго, вот и все. Иногда я бываю слишком нервной.
Истина безо всяких подробностей; я постаралась остаться в рамках стереотипа. Для мамочки-новичка вполне естественно испытывать страх и необъяснимую панику, так что, если б я действительно рассказала о том, что со мной происходит — о постоянно растущем ледяном и отстраненном ощущении страха и совершенно логичном желании защитить себя, — Мэгги, возможно, забеспокоилась бы еще больше. Потому что женщины с младенцами не способны ни к отстраненности, ни к логике, а умеют только все крушить вокруг себя и время от времени впадать в истерику и заливаться слезами. Я же не плакала вот уже много недель — казалось, соленая вода внутри испарилась под напором постоянной тревоги.
Когда Мэгги надела свое пальто с леопардовым принтом и за ней захлопнулась дверь, я немедленно схватилась за телефон. Усадив Лайлу среди игрушек, открыла свой почтовый ящик. На меня смотрело знакомое лицо — хоть и похудевшее, но это было лицо Винни, лицо, знакомое мне с двенадцати лет. А прямо над фото размещалось унизительное извинение, посланное мной в ответ на ее последнее послание. Еще выше располагался целый список ободряющих банальностей, которые я посылала ей в течение многих месяцев, чтобы хоть как-то продлить наши отношения.