Харриет Уокер – Новая девушка (страница 25)

Неожиданно я почувствовала к Мэгги такую ненависть, что мне даже стало грустно. Способности заместительницы заводить друзей и очаровывать окружающих, обвинения Винни, ее возможная оценка и осуждение, превращались в моем сознании в доказательства моей собственной эгоистичности и ущербности характера. Гордость, самолюбование, невнимание — все это превращалось в постоянное чувство вины, и я таскала его за собой, как коляску Лайлы. Оно же напоминало мне о причинах, по которым меня никогда не выбирали, никогда не называли «№ 1», всегда держали на расстоянии. То есть обо всем, что привело к случившемуся в школе.

Я продолжала изучать жизнь Мэгги в Сети — новые завтраки, новые селфи, новые туфли… Смотрела и пересматривала видео Мэгги, танцующей вместе с Холли и Аммой перед стеной из голубых шаров на какой-то вечеринке, подобной тем, что я прекратила посещать, встретив Ника, потому как на них обычно полно офисного молодняка, вечно недовольного своей работой. В то время я уже была фешен-редактором в «От», и все, что мне хотелось, так это поуютнее устроиться на диване рядом с новым ухажером.

В самом начале Винни сходила со мной на парочку таких модных сборищ. Вместе мы придумывали костюмы, которые, на наш взгляд, должны были произвести впечатление: дешевый винтаж, застиранные обноски, древние футболки, разорванные в нескольких местах и модифицированные. Проходили мы по приглашениям, присланным на имя совсем других людей, руководства «От»: оно, я была в этом уверена, никогда их не использовало. Эти люди были старыми и ленивыми — у них имелись дети, или же какие-то другие немыслимые причины отказываться от десятков приглашений на интереснейшие мероприятия, доставлявшихся им прямо на стол.

Они были такими же, как я сейчас, — им, черт побери, просто не хотелось идти. Но и Винни права — я никогда не была на подобных мероприятиях своей.

Вернувшись к страничке Мэгги, я задержалась на фото, где она была в розовом варианте блестящего синего свитера, заказанного мной в Париже во время беременности. В нем я была на той вечеринке. Почувствовав некоторое раздражение, я ощутила и некое самодовольное превосходство: даже сейчас Мэгги старалась подражать мне. Чуть не закипела, когда увидела стилизованное фото обезжиренного латте в фаянсовой чашке рядом с полевыми цветами в молочной бутылке, поняла, что оно сделано в новой кофейне недалеко от нашего дома, и прочитала подпись: «В предместьях тоже делают неплохой кофе!».

Насмехаешься над моей жизнью, пытаясь при этом влезть в мою шкуру?

Однажды ночью, когда после кормления Лайла крепко заснула, включился экран телефона, лежавшего у меня на колене. Я заметила новый материал на странице «От» с фото блестящего розового свитера и заголовком: «Блеск не только для вечера!». И чуть не задохнулась от возмущения.

Не пойму, что злит меня больше — то, что она украла мою идею, или то, что она украла мою идею, высказанную мною в виде шутки?

Под материалом был всего один комментарий — никто никогда не комментирует материалы на официальной странице — под ником HelenKnows: «Да здравствует Мэгги Бичер! Будем надеяться, зануда Марго никогда не вернется».

Я попыталась выкинуть все это из головы.

В конце января закончилась первая половина моего декрета, и я уже была убита горем из-за того, что когда-нибудь мне придется расстаться с Лайлой. Время утекало как песок между пальцами, а Мэгги использовала его, чтобы укрепить свои позиции.

На следующий день я написала Мофф. Всего одну фразу: «Как дела?», как будто я прочищала горло на собрании, чтобы остальные не забыли о моем присутствии. И была раздавлена, когда через три дня получила ответ: «Все отлично! Не беспокойся о нас. Мэгги очень классная!»

Я бросила телефон на ковер в гостиной, рядом с тем местом, где лежала Лайла, и заплакала так громко и так горько, что дочь через какое-то время прекратила играть погремушками над головой и посмотрела на маму широко открытыми и обеспокоенными глазками.

— Со мной все в порядке, солнце мое, — всхлипнула я, крепко обнимая дочь, и уткнулась лицом в ее нежную младенческую кожу на шейке. И тут заметила на комоде новый номер «От», все еще запакованный.

Раньше я знала, что написано на каждой странице!

А сейчас даже не представляла, кто попал на обложку.

Мофф редко когда находила в толпе подчиненных, которых воспринимала как требующих муштры профанов, кого-то, кто, по ее мнению, оказывался достаточно привлекателен, чтобы удостоиться фото на обложке. Босс — откровенная бьюти-наци и не стыдится высочайших стандартов, сделавших журнал одним из самых престижных в мире моды.

После моих первых съемок в журнале Мофф ни с того ни с сего вдруг успокоила меня, сказав, что попросила сделать мои щеки более впалыми в фотошопе. А когда я увидела первые отпечатки, то заметила, что исчез также жирок под подбородком и на бедрах, а веки оказались слегка приподнятыми. Это свидетельствовало о том, что Мофф не рассматривала меня как кандидата на обложку, даже если б я сама имела наглость считать себя таковым.

Лицо, которое смотрело на читателя с глянца нынешнего номера, не было обычным загорелым лицом голливудской актрисы или физиономией очередной молодежной поп-звезды. Скажу больше — мне понадобилось несколько мгновений, чтобы узнать его и провести параллель между женщиной, всего неделю назад сидевшей за моим обеденным столом и кормившей Лайлу хлебной корочкой, и особой на фотографии с выставленным вперед бедром, приподнятыми бровями и бюстом, затянутым в тесную кольчугу из золотых колец — символом гламура, блеска, утонченности и жизненного успеха.

Звездой с обложки мечтает стать каждая…

«ОДИНОЧКИ РУЛЯТ! — гласил заголовок. — ПОЧЕМУ МНЕ НЕ НУЖЕН РЕБЕНОК, ЧТОБЫ НАСЛАЖДАТЬСЯ ЖИЗНЬЮ».

Неожиданно показалось, что я падаю в глубокую яму, образовавшуюся где-то внутри меня. Пульс стучал в висках, все вокруг расплывалось. Глаза наполнились слезами зависти и гнева. Если это не прямой выпад в мою сторону, то что же тогда? Ведь Мэгги прямым текстом сообщает мне, что победила: красивая, уверенная в себе, стройная, молодо выглядящая и, главное, бездетная, — то есть именно такая, какой и должен быть фешен-редактор. Такая, какой хотела видеть фешен-редактора Мофф. Именно те качества, что она искала в сотрудниках — ей не нужны были отвислые животы и мимические морщины, — и теперь Мофф стала покровительницей Мэгги, а не моей.

О своей волшебной работе Мэгги рассказала на самых престижных страницах номера. Любви во мне теперь стало больше, чем когда-либо в жизни — ведь часы, проведенные с Лайлой, были самыми счастливыми и умиротворяющими, — но зато вне работы я напрочь перестала понимать, кто я. Большую часть времени я ощущала себя единым целым с моей деткой, только что появившейся на свет и чрезвычайно ранимой.

Я вспоминала, как когда-то втискивалась в поезд во время часа пик, как, двигая локтями, пробиралась на свое место в первом ряду на модных показах и не могла поверить в то, что прошлая я как-то связана с нынешней, не говоря уже о том, что обе они носят одно и то же тело. Впрочем, и тело сильно отличалось от того, прошлого, — потяжелело и округлилось на бедрах и животе, а покрытые венами отвисшие груди лежали на грудной клетке, вместо того чтобы задорно торчать.

Совсем не девушка с обложки, да и вообще на молодую женщину не тяну.

Я подолгу изучала свое лицо в зеркале в ванной комнате. Красные мешки под глазами, лопнувшие сосуды вдоль носа, красные пятна на каждой щеке. Я была нездорова и устала, а внутренние переживания повлияли на внешний вид. Выглядела ужасно — как последний лузер. Неудивительно, что победила Мэгги.

— Победила в чем? — спросил Ник, когда я показала ему обложку. — Ее лицо действительно поместили на обложке, и это будет большим подспорьем в карьере после того, как перестанет работать на постоянке.

— Но ведь она копает под меня! — завопила я. — Копает под меня, потому что у меня ребенок, я не одинока и растеряла былое великолепие…

— Я, например, очень рад, что ты не одинока. — Муж притянул меня поближе и поцеловал тем долгим поцелуем, который в былые времена возбудил бы меня, а сейчас только вызвал раздражение. — Прочитала сам материал? Мне он вовсе не показался подкопом. Она практически не упоминает детей. И вообще речь идет о том, что одинокая — вовсе не значит грустная. Так, по крайней мере, объяснил мне Тим.

— Ты знал об этом? — Я не могла поверить, что Ник ничего мне не сказал. И тут вспомнила сообщение Винни: «Могла бы предупредить». Неужели она чувствовала себя так же? Как будто чужое счастье перепахало душу?

— Послушай, она рассказала ему об этом какое-то время назад, потому что сам материал был написан еще до того, как они встретились, а теперь она вроде как больше не одинока. Об обложке я ничего не знал. А тебе разве не легче от того, что она, вся из себя такая одинокая и великолепная, в действительности трахается с мужиком, для которого последний писк моды — велосипедные шорты?

Я слегка улыбнулась. Ник прав — опять среагировала слишком остро. Как мои кошмары о Винни и ее несчастном умершем ребенке достигали своего апогея во тьме ночи и исчезали днем, выглядя слишком нелепыми, так и паника, и волнение по поводу Мэгги, появлявшиеся у меня после долгих часов, проведенных наедине с Лайлой, исчезали, как только я заговаривала о них вслух. А уж когда Ник был рядом, они превращались просто в ничто, хотя и казались мне наедине с собой такими неотвратимыми, смертельными и ужасными…