Харриет Уокер – Новая девушка (страница 17)

После этого Мэгги стала больше внимания уделять «взлетной полосе» и получала удовольствие от демонстрации новых предметов своего туалета, которые покупала практически каждый день.

А еще ей помогли новая прическа и тот факт, что, прекратив вечерние посиделки с малознакомыми мужчинами, она немного потеряла в весе. Впервые со времен отрочества у нее появилась линия скул, а талия стала более выраженной. Мэгги все еще не могла влезть в большинство образцов из гардеробной — этого не мог никто, за исключением самых голодных и измученных практиканток, — но теперь, готовя статью, она заказывала наряды на целый размер меньше, чем раньше.

И она давно забыла, когда в последний раз добавляла монетку в штрафную кружку самоуничижения, стоявшую на прикроватной тумбочке.

Мэгги не слишком волновал ее гардероб для показов. Ей присылали такое количество образцов, что мелочь, купленную после первой встречи с Марго, она уже давно вывела из употребления и передала Кэт, которая была этому только рада. Теперь у Мэгги была новая, блестевшая чистотой гардеробная, заполненная обувью и дизайнерскими сумками, купленными на новую, значительно выросшую зарплату. И она не стыдилась признаться в том, что иногда, возвращаясь домой после работы, просто раскладывает на постели свои наряды, мечтая об итальянских пьяццах[18] и парижских улицах, где станет их носить.

Ей было интересно, делает ли то же самое Марго, или у фешен-редакторши умение выбрать наряд является врожденным? Мэгги это скорее напоминало уроки игры на фортепиано — чем больше она практиковалась, тем лучше становилась и тем больше удовольствия получала от нюансировок. И своего изображения в зеркале теперь не избегала, а приветствовала его как друга, которого можно похлопать по плечу и сказать, как здорово он выглядит.

Накануне поездки в Нью-Йорк Мэгги возвращалась по «взлетной полосе» из туалета — шла с высоко поднятым подбородком, расправив плечи, — когда Холли подняла голову от своей полки в гардеробной и попросила ее подойти. Теперь у Мэгги тоже была здесь собственная полка, где оседали вещи, присылаемые ей для того, чтобы она о них написала, или взятые ею взаймы у модных домов. Стикер поменяли с «МД» на «МБ».

Сейчас Мэгги собиралась отобрать вещи, способные, как она считала, улучшить ее гардероб, но Холли ее опередила.

— Выбирай, — сказала она, опираясь тонкой рукой на напольную вешалку. — Не можем же мы отправить тебя на первый ряд, не обеспечив соответствующей одежонкой. Только не забудь потом вернуть.

Она указала на целый ряд шелковых блузок, курток-бомберов с украшениями, платьев с цветочными принтами и ярких свитеров. Мэгги была готова ее расцеловать. После нескольких вечеров, проведенных в барах, между ними возникло некое подобие дружбы. Будучи законченной одиночкой с массой свободного времени, Холли оказалась существом гораздо более приземленным, чем можно было судить по ее пугающе изысканной одежде. В гардеробной они провели около часа, выбирая наряды для каждого дня командировки, — комплекты из вещей, висевших на вешалке, и тех, что лежали на полке Мэгги.

Больше всего ей понравилась юбка-карандаш с высокой талией, украшенная орнаментом из «гусиных лапок» цвета электрик. Холли посоветовала носить ее с укороченным черным свитером с узкими рукавами, чтобы над поясом виднелась узкая полоска тела. Инстинкт Мэгги подсказывал, что этот наряд надо носить с высокими каблуками, но Холли отрицательно покачала головой.

— Будешь слишком похожа на куклу Барби, — вынесла она свой вердикт и протянула Мэгги пару белых кроссовок. — Телесный цвет и никаких носков, — добавила она, как будто говорила с неразумным ребенком.

Вернувшись за компьютер, Мэгги увидела несколько писем, включая одно от Пенни, пиарщицы, с которой она встречалась вместе с Марго. Пенни писала об одном из своих дизайнеров по имени Марк Моро. Мэгги отчаянно хотелось взять у него интервью. Смуглый Марк был вечно погружен в размышления и являл собой живое воплощение истинного парижанина. Но самым важным было то, что у него одевались все, достойные хоть какого-то упоминания, — то есть он был именно тем человеком, на которого могла запасть Мофф.

Письмо Пенни было коротким и деловым. Она предлагала Мэгги взять интервью у Марка в следующем месяце, когда та приедет в Париж на Неделю моды.

«Он будет занят, но для “От” всегда найдет время», — написала Пенни. Эти слова для Мэгги, матерого фрилансера, вечно пытавшегося получить хоть какой-то комментарий от знаменитостей, взбирающихся по лестнице или пойманных где-то в переулке, звучали песней. А ведь ей много раз приходилось гнаться за ними по коридорам, выкрикивая свои вопросы им в спину. И тогда люди, которых она интервьюировала, не имели ни малейшего понятия о том, кто она, — Мэгги их вообще мало волновала, так как не обладала престижной должностью.

— Может быть, заглянешь в бутик Моро на Олд-Бонд[19], — продолжала Пенни, — снимешь мерку для костюма, в котором сможешь показаться на Неделе?

Ну и что на это можно было ответить кроме: «ДА!»?

После трех недель беспрерывных показов, наблюдаемых из первого ряда, после льняных скатертей и накрахмаленных наволочек с ее инициалами в Нью-Йорке, Лондоне и Милане, Мэгги думала, что ее уже ничем не удивишь. Но когда ее провели в номер гостиницы в Париже, она была потрясена.

Те места, в которых она останавливалась в предыдущих городах, были вполне милыми — череда бизнес-отелей, что обычно выбирают предприниматели средней руки, когда хотят выспаться перед важным совещанием. Номера были очень функциональными: достаточно темными, достаточно большими, чистыми и с еще более чистыми и мучительно-ярко освещенными ванными комнатами. «Подороже, чем те, в которых останавливаешься во время отпуска, — думала Мэгги, — но не настолько шикарные, как можно было бы ожидать, взглянув на ценник».

А вот ее апартаменты — подумать только — апартаменты! — в «Рояль» были совсем из другой оперы. Она чуть не завизжала от восторга, когда портье в ливрее внес потертый чемодан в холл, обитый розовой шелковой парчой и украшенный золотыми завитками. Окна гостиной выходили на площадь с Эйфелевой башней на заднем плане, а в спальне располагалась самая большая кровать, виденная ею в жизни. Здесь же стояло множество украшенных золотом шкафов и шкафчиков. В ванной краны были сделаны в форме лебединых голов с драгоценными камнями вместо глаз. Мэгги провела один из лучших вечеров в своей жизни, раскладывая по ящикам свои дизайнерские наряды и расставляя в ряд свою обувь.

Целую неделю она будет жить, как завсегдатай версальского двора.

Вспомнила свою первую ночь, проведенную в Нью-Йорке, — начало месяца теперь казалось далеким прошлым. Да и сама Мэгги, приземлившаяся в том городе, была существом еще первобытным, трясущимся от нервов и уверенным, что облажается при первой же возможности.

На Манхэттене она появилась раньше Мофф, которая собиралась прилететь в середине недели, когда начнутся показы самых известных дизайнеров, и первый вечер провела в одиночестве. На улице было еще тепло — заканчивалось долгое жаркое лето, в Лондоне уже сменившееся осенью, так что Мэгги с удовольствием надела свободное платье-рубашку из шифона и отправилась в ближайший ресторан, чтобы поесть на террасе. Для нее начался лучший праздник в жизни, и она с трудом верила, что ей за это еще и платят.

Хотя этот момент быстро прошел — она работала как лошадь с того самого момента, когда на следующий день началось первое шоу, — ощущение чуда так и осталось. Она рано просыпалась в залитом светом номере (тот был раза в четыре больше ее комнаты в Лондоне) для того, чтобы насладиться долгим душем и изысками утреннего меню. Потом ходила на показы, незаметно поглядывая на данные, которые сообщал ей навигатор, и стараясь сойти за местную. Тогда Мэгги еще не знала, что никто во время Недели моды не ходит пешком — это означало только то, что твое издание слишком бедно и не может оплатить водителя. Водитель в нелепо растянутом лимузине появился как раз в тот момент, когда в аэропорту приземлилась Мофф.

Мэгги нервничала по поводу того, что ей придется так много времени проводить наедине со своим новым боссом — им предстояло каждые сутки весь день переезжать в машине с одного показа на другой, и это не считая вечеров, — поэтому постаралась заранее приготовиться к беседе за обеденным столом, но оказалось, что Мофф так ждали на всевозможных гала-коктейлях и обедах с пятью сменами блюд, которые та размазывала по тарелке, но не ела, что Мэгги редко видела ее после захода солнца.

Ее собственное расписание тоже было чрезвычайно плотным и включало открытие магазинов, коктейли, фуршеты и обеды, устраиваемые модными домами и их рекламными отделами. Последние делали все, чтобы поразить своими расходами журналистов и покупателей, съехавшихся в город на эту неделю. В Милане Мэгги сидела под таким количеством потолков, украшенных фресками и хрустальными люстрами, что ей стало казаться, что она теперь инстинктивно вытягивает шею всякий раз, когда входит в помещение. Она с радостью заметила, что остальные приглашенные делают то же самое и фотографируют потолки на телефоны — они не считали себя слишком крутыми, чтобы не восхищаться окружавшей их красотой.