Харпер Вудс – Что таится за завесой (страница 52)

Но это не означало, что я сама стану ночной бабочкой.

– Я умею драться, – сказала я, вмешиваясь в разговор, темой которого была сама. – И в этом я могу быть гораздо полезнее, чем… Да я даже не знаю, с чего начать, чтобы стать ночной бабочкой.

– Думаю, ты очень скоро поймешь, как изобретательны и умелы наши мужчины. Они быстро научат тебя всему, чего ждут от тебя. Ты прекрасна. Просто позор использовать девушку с таким лицом в битвах, где она, скорее всего, потерпит поражение. Просто подумай об этом. Если бы мне пришлось делать выбор между жизнью, полной сражений и боли, и жизнью, полной удовольствий и траха, я точно знаю, что выбрал бы я.

– Замолчи, – потребовала я, и лицо у меня исказилось от гнева.

Я оценила поступок Кэлума, который сдержал свой гнев, стоя в стороне, пока мы обменивались словами. Но сообщив напрямую о своих желаниях, я не оценила повторной попытки заставить меня делать то, что мне не нравится. Судя по тому, как Дженсен смотрел на меня, я не сомневалась, что он намеревался стать моим первым клиентом.

– Мы с Кэлумом моногамны. И я не собираюсь развлекать других мужчин.

– Может быть, потом. Когда он тебя бросит, – фыркнул повстанец, рассмеялся, развернулся на пятках и зашагал прочь, оставив меня и моего друга в крайнем раздражении.

– Однажды я буду смотреть, как он истекает кровью, и наслаждаться.

26

Мы не стали задерживаться возле купелей, а решили побродить по катакомбам и до конца дня исследовать все что можно. Мы нашли оружейную, набитую всевозможным оружием, и на лице Кэлума отразилось удовлетворение. Недалеко, всего в нескольких шагах вниз по лабиринту пробитых в течение нескольких веков туннелей, располагались тренировочные помещения, где ему нужно будет появиться утром.

Перекусили мы снова в кухне, сидя за столом Скай в относительном уединении, избегая общих зон, где остальные обедали вместе. Учитывая мое довольно резкое знакомство с людьми из Сопротивления, я не была уверена, что сегодня мне захочется познакомиться с кем-то еще.

Оказавшись в уединении нашей маленькой спальни, я с облегчением вздохнула. Мне нужно было отдохнуть от окружающих, но я не хотела признаваться в этом вслух. Ведь еще утром я сцепилась с Кэлумом, чтобы отстоять возможность ночевать с другими женщинами в общей спальне. Тем не менее, когда Кэлум закрыл полог в нашу комнату, я с довольным вздохом опустилась на одну из наших кроватей.

– Ты выглядишь усталой, – сказал Кэлум, подходя к своей лежанке.

Я привыкла спать в его объятиях, но сейчас мне не требовалось тепло его тела, и спать вместе казалось еще более интимным. У меня больше не было оправдания, что мы делаем это исключительно для выживания. Ведь единственная причина, по которой мы спали вместе, переплетаясь телами, заключалась в том, что мы этого хотели. И хотим.

Я вдруг осознала, насколько глубоки стали мои чувства к нему, и испугалась, потому что не знала, чего ожидать от себя в этой ситуации.

Зато я была совершенно уверена, что знаю, чего ждать от Кэлума, но делу это не помогло.

Он лег на свое спальное место, вытянув руки над головой, а я повернулась к нему лицом. Кэлум выглядел настолько расслабленным, насколько это возможно, как будто не было другого места, где он мог находиться, кроме как рядом со мной. Как бы мне хотелось иметь такую же уверенность в себе.

– Так и есть. И мне хотелось бы проспать примерно с год, – сказала я с неловким смешком и легла на спину.

Он положил руку над моей головой, приглашая придвинуться поближе. Как бы я ни устала, глаза мои никак не хотели закрываться, и я смотрела в потолок пещеры, чувствуя тяжесть его тела рядом с собой.

Мои призраки витали по комнате, оседлав волны горя, угрожающие обрушиться на меня. Все время, пока я была в бегах после обрушения Завесы, я так уставала к ночи и мое тело было так измотано, что, когда я закрывала глаза, то немедленно проваливалась в сон под мурлыканье голоса Кэлума, сплетающего слова в легенды, которые он мне рассказывал.

Сегодня вечером я чувствовала себя по-другому: усталость ощущалась сильной, но не настолько, чтобы придавить меня и погрузить во временное забытье. Я видела перед собой только осуждающий взгляд Брана. В голове эхом отдавались его предупреждения не доверять никому, и я подумала, что наверняка разочаровала его выбором, который сделала после его смерти.

Кэлум задумчиво хмыкнул, наблюдая за тем, как я кривлю губы.

– Ты когда-нибудь слышала о Благом и Неблагом дворах фейри? – спросил он, заправляя прядь волос мне за ухо.

Я перевела взгляд на него и увидела понимание и сочувствие в его глазах. Слишком хорошо он считывал эмоции, когда те клокотали у меня в горле.

Осуждение Брана было слишком поспешным. Ведь как может быть неправильным, если кто-то смотрит на тебя как на совершенство? Как на прекрасную луну, сияющую в ночном небе?

– Нет. Нам ничего не говорили о фейри. Рассказывали только о том, что они есть само зло, и о том, сколько всего они разрушили во время войны, – ответила я.

Я провела много ночей в библиотеке лорда Байрона, пытаясь найти хоть какую-нибудь информацию, что-нибудь запрещенное, но сохранившееся у него. Но не нашла ничего, чтобы хоть немного расширить знания о существах, которые вскоре утащат меня в Альвхейм, если найдут.

– В Альвхейме есть два основных двора: Двор Благих и Двор Неблагих фейри. У каждого двора есть свой правитель и своя система правления. Благой двор управляет фейри из Весеннего и Летнего дворов, а Неблагой контролирует Осенний и Зимний дворы и двор Теней, – сказал Кэлум, поворачиваясь на бок.

Его пальцы скользили по ткани, покрывавшей мою руку, и вызывали во мне дрожь, несмотря на барьер между нашими телами. А обсидиановые глаза напряженно мерцали, наблюдая за моим лицом в поисках малейшего намека на реакцию.

– Насколько я знаю, Благой и Неблагой дворы враждовали друг с другом на протяжении большей части истории, но очень редко вступали в прямую битву. Они скорее вредили бы друг другу с помощью уловок и хитростей, чем стали бы сражаться в бессмысленных войнах. Проклятие, которое ведьмы наложили на фейри, заставило их ценить жизнь превыше всего.

– То же самое проклятие, которое создало связь между их половинами? – спросила я, вспоминая рассказанную им историю, как души фейри разделились пополам и вторую половину отдавали другому существу.

– Да. В книгах написано, что это проклятие лишило фейри способности к размножению, если они спариваются не со своей половинкой. Это замедлило рост их населения, а с учетом того, что Завеса отделяла большинство фейри от их половинок… – Кэлум замолчал и пожал плечами, но я и так все поняла.

– У них не было детей? – спросила я, не в силах представить, каким тихим стал их мир из-за отсутствия ребятишек, которые кричат, бегают, скачут, выводя из себя своих родителей.

– Уверен, что у некоторых были. Какие-то пары успели заключить брачные узы до того, как сформировалась Завеса, и существовали пары, связанные с другим фейри, но таких было немного. Однако фейри живут веками. А проклятие наложило на них еще одно ограничение. Они больше не могли рожать много детей – только двоих на каждую пару. Так их население контролировали. Иначе они могли бы значительно превзойти людей по численности.

Я скривила губы, осознавая информацию и то, что она могла значить для моего будущего. Я никогда не думала о том, чтобы завести собственных детей, если не считать того, что их от меня ждали. Я понимала, что должна была родить для некоего потенциального мужа, за которого не хотела бы выходить замуж. Но хочу ли я сама детей? Этого я не знала.

– Значит ли это, что ни у кого из нас не может быть детей вне связи с нашей половинкой? – спросила я, глядя на занавес, закрывающий вход в нашу пещеру.

Под защитой Сопротивления спряталось очень много меченых. Их метки выглядывали из-под ткани одежды, когда они поворачивали шею. Но все же людей было намного больше, и я не сомневалась, что они могут поддерживать количество людей на уровне, вполне достаточном для процветания. Но мысль о том, что ты хочешь ребенка, но не можешь его родить, показалась мучительной.

– Пока связь между меченым и фейри не установлена, люди могут воспроизводить потомство, сходясь с другими людьми, – сказал Кэлум, изогнув бровь. – Поэтому два отмеченных фейри человека могут жить вместе, жизнью обычных людей, с детьми и семьей, до тех пор пока не будет установлена связь с их половинками.

– А сама метка фейри разве не означает, что мы с ними связаны? – спросила я.

Потянувшись рукой, я коснулась черно-белой магии, вьющейся по его коже, и она в ответ заплясала по его плоти, извиваясь, пульсируя вспышками света из черного круга на тыльной стороне моей ладони.

– В некотором роде она связывает фейри с меченым, чтобы они могли найти друг друга. Но пока церемония не завершена, их жизненные силы не объединятся, и люди не могут стать вечными, – объяснил Кэлум, наклоняясь вперед, чтобы нежно коснуться губами моего лба, когда я прикрыла рукой зевок.

Я наклонилась вперед и прижалась всем телом к его груди. В тот момент, когда его руки обвились вокруг моей талии, я была готова погрузиться в сон.

– Что за церемония? – уже сквозь дрему спросила я.

– У фейри есть три дня, чтобы после того, как он нашел половинку, установить с ней нерушимую связь, доказать свою ценность и обменяться даром, который половинка будет хранить вечно. Затем они занимаются любовью на земле фейри в месте, окруженном магией двора. Фейри Весны занимаются сексом среди цветущих полей. У зимних фейри есть священное место, где они любят друг друга в окружении заснеженных гор и замерзших водопадов. Фейри Лета отправляются в тропики, к морям и песчаным пляжам, а фейри Осени совокупляются на верхушках деревьев высотой с Полые горы.