Харпер Вудс – Что таится за завесой (страница 19)

По лесу разнеслись шорохи и стуки, и эти звуки эхом отразились от деревьев вокруг нас. Всадник спешивался. Я еще сильнее прижала руку ко рту, борясь с паническим вздохом, переполнившим легкие, пока сердце с грохотом, как мне казалось, билось о грудь.

Я была уверена, что не только призрак слышит, как у меня в венах стучит кровь, но даже твари, ползающие в подлеске у его ног.

Я замерла в ожидании, считая вдохи после каждого шага. Слишком много чересчур долгих пауз между ударами его ног по земле. Либо он хотел помучить свою добычу, либо действительно не был уверен, где мы можем прятаться. На последнее я и надеяться не смела.

Мысленно я уже подготовилась к тому, чтобы сдаться в обмен на жизнь Брана, и потянулась, чтобы взять его руку в свою. Я надеялась хотя бы еще на мгновение ощутить тепло руки брата на своей, перед тем как потерять все остальное. Но по его коже пробежал ненавистный мне холод.

Полупрозрачное существо приблизилось еще, и я убедилась, что оно все-таки не призрак, посланный из подземного мира, чтобы наказать меня за попытку бежать. Последний шаг был сделан прямо над нашими головами, и под весом существа почва пошевелилась. На нас дождем посыпались комья грязи; они падали между скрывавшими нас корнями деревьев, и вскоре мой плащ и волосы покрылись ими почти полностью.

Мы сидели совершенно неподвижно, затаив дыхание и ожидая момента, когда он пролезет через корни и вырвет нас из укрытия.

Я втянула в себя воздух, и легкие охватила дрожь, когда у меня в голове возник этот образ. Бран, повернувшись, посмотрел на меня с немым упреком за слишком громкий шум, но вой гончих вдали заглушил мой судорожный вздох в самый неподходящий момент.

Ветер разносил лай гончих, которые обнаружили добычу, и чувство вины тут же охватило меня дрожащими объятиями.

Когда предводитель Дикой Охоты вскочил на лошадь и весь их отряд ускакал вдаль, я почувствовала лишь одно – благодарность за то, что гончие учуяли не меня. Я доживу до того, чтобы спрятаться получше и провести на белом свете еще один день, даже если это будет означать, что так повезло не всем.

9

Меня разбудил солнечный свет. Я почувствовала его тепло на лице и открыла глаза. Несмотря на все страхи, что наш мир погрузился в вечную тьму, солнце утром все-таки взошло. Его лучи осветили окружающий нас вечнозеленый полог, и иголки на деревьях мерцали.

Я подавила желание протереть глаза – руки у меня были покрыты слоем засохшей грязи. После того как мы едва избежали встречи с Охотой, я долго не могла уснуть и теперь чувствовала себя слишком усталой и разбитой.

Встав на четвереньки, я осторожно выползла из нашего укрытия под корнями деревьев. Стараясь не потревожить спящего Брана, я поднялась на ноги и, оказавшись на небольшой полянке, огляделась. Накануне, в сплошной темноте, ничего не было видно, и мне пришлось практически ползти по земле, погружая руки в разлагающуюся листву и гнилушки, когда я пыталась отыскать брата.

С опаской оглядываясь по сторонам, я выбралась из овражка, послужившего нам ночным убежищем, сделала несколько шагов и очутилась в центре лужайки. Медленно поворачиваясь вокруг себя, я заметила распустившийся бутон каких-то полевых цветов, росших прямо из ствола упавшего дерева, под которым мы укрылись.

Их просто не могло быть здесь раньше – слишком холодно уже было по ночам, да и морозы не за горами. Но все же они росли. Тропа, по которой прошла Дикая Охота, покрылась зеленью, и теперь ее усеивали бархатцы и лаванда. Пока я смотрела на них, не веря своим глазам, раскрывалось все больше бутонов, поворачивавшихся навстречу солнцу. Я тоже подняла лицо, чтобы почувствовать его тепло на коже, и горько улыбнулась, осознав, что фейри каким-то образом прогнали зимний холод. Последние дни года обычно бывали морозными, но сейчас стужа отступила, вселив надежду, что мне удастся найти какое-нибудь убежище и теплую одежду до того, как выпадет снег.

Окинув быстрым взглядом лес и восхитившись его красотой, я медленно повернулась и снова взглянула на спящего Брана. Его грудь вздымалась и опускалась ровно, ритмично, расслабленно, словно сон на мгновение забрал все его заботы. Я знала: в тот момент, когда брат проснется, он вспомнит все, что произошло, и все, от чего он отказался ради меня.

Нижняя губа у меня дрожала, пока я смотрела на него, дыхание стало прерывистым, и воздух с трудом вырывался из легких. Я повернулась в ту сторону, куда, как мне казалось, мы бежали прошлой ночью.

Когда Бран проснется, он возненавидит меня за то, что я сбежала, но, по крайней мере, останется жив.

Я сделала нерешительный шаг, сосредоточившись на единственном поступке, который могла совершить, когда будущее стало для меня невозможным. Сама жизнь стала для меня невозможной, потому что придется все время бегать и прятаться в лесу. Но рано или поздно наступит день, когда я умру. Мысль об этом следующем шаге была единственной у меня в голове, и слезы ручьем текли по щекам, скатываясь на плащ.

– Ты и дня не протянешь одна, – раздался у меня за спиной голос Брана.

Я оглянулась и увидела, что он сидит, настороженно наблюдая за мной недовольным хмурым взглядом, будто я провалила предложенное им испытание.

– Во-первых, ты собираешься идти туда, откуда мы пришли. Во-вторых, ты такая бесшумная – практически каменный тролль.

– Лучше заткнись, – сказала я, и из горла у меня вырвался хриплый смех.

Бран поднялся на ноги, подошел, остановился передо мной и, обхватив дрожащими руками, прижал меня к груди. Я вздохнула, растворяясь в его успокаивающих объятиях, и сглотнула слезы. Это походило на прощание. Будто он понял, что у него нет другого выбора, кроме как отпустить меня в бега одну.

Все было против меня, и мои шансы выжить и остаться на свободе равнялись практически нулю. Но меня утешала мысль, что, возможно, хотя бы Бран и мать смогут обрести некое новое подобие нормальной жизни, несмотря на упавшую Завесу. Фейри они не интересовали, и они точно не пополнят ряды бойцов, которые встанут на пути Охотников.

– Мне страшно, – призналась я, поднимая руки и обнимая его за плечи.

Бран отстранился, чтобы кивнуть мне в подтверждение. Только дурак не будет бояться смерти или неизвестности, когда все, с чем мы были знакомы до вчерашнего дня, исчезло. Даже люди, которых не отметили, уже никогда не станут прежними.

Во всяком случае, не сейчас, когда нам угрожали фейри.

– Я тоже боюсь, – признался он, горько улыбнувшись. – Но что бы ни случилось, мы справимся с этим вместе.

– Бран, – возразила я, яростно качая головой.

Его готовность следовать за мной была в лучшем случае глупой, а в худшем – смертельной.

– Я не оставлю тебя умирать в одиночестве. Не смей даже заикаться об этом.

Выражение лица у него было суровым, решительным. Он еще раз покачал головой, окончательно подтверждая свои намерения, и его лохматые волосы тоже качнулись из стороны в сторону.

– Может, мне следовало не бежать от них, а просто позволить им забрать меня, – сказала я, тяжело вздохнув.

Я произнесла эти слова, не сомневаясь, что Бран отвергнет и этот вариант. Хотя он был бы верным, правильным.

– По крайней мере, тогда ты остался бы дома с мамой.

– Послушай, Эстрелла. Прошлой ночью я имел в виду именно то, что сказал. Что бы ни случилось, ты должна сделать все возможное, чтобы не попасть в руки фейри и в Альвхейм. Обещай мне, – сказал Бран низким голосом, будто умоляя меня.

Горячность, прозвучавшая в его голосе, заставила меня остановиться и взглянуть на брата в замешательстве. Почти все жители Мистфела проклинали фейри и все, что они собой символизировали, но Бран был единственным, кто вообще не высказывался на их счет. Его не тянуло к Завесе, как тянуло меня, но теперь он настаивал на том, чтобы держаться подальше от всего, что связано с монстрами, обитающими за Завесой.

– Что ты…

– Легко не бывает никогда, и все не так, как кажется. Если ты думаешь, будто проигрываешь бой, ты его заканчиваешь, – сказал он, вытаскивая из ботинка небольшой кинжал.

Бран оторвал полоску ткани от своего плаща, закатал рукав моего платья и закрепил ножны на внутренней стороне предплечья с помощью разорванной ткани.

– Этот бой тебе проиграть нельзя. Поэтому держи. Это тебе.

– Мне?

Я нахмурилась, когда он опустил рукав, прикрывая оружие, мысль о котором никак не укладывалась в моей голове.

Почему в ботинке у брата оказался нож?

– Если меня не станет и я не смогу взять на себя ответственность за тебя, ты должна будешь сделать это сама, – сказал Бран, наклоняясь вперед, чтобы коснуться своим лбом моего.

– Откуда он у тебя? – спросила я, глядя на него затуманенными глазами.

Переполнявшие его эмоции совпали с моими. Взгляд у него увлажнился, когда он коснулся губами моего лба в братском поцелуе, положив мне руку на затылок и прижимая к себе. До меня вдруг дошло, что брат намеревался убить меня, лишь бы не отдать в руки фейри, и эта мысль наполнила меня противоречивыми чувствами: холодным страхом и теплой благодарностью.

Недавно я сама была готова умереть, чтобы не попасть в руки лорду Байрону; то же самое касалось и фейри. Но вряд ли бы Бран принял такое решение, если бы мужчина, пришедший за мной, был человеком.

– Я люблю тебя больше всего на свете. И ты наверняка знаешь это. – Он отстранился от меня достаточно далеко, чтобы наблюдать за реакцией на моем лице. – Поверь, я бы не стал просить тебя об этом, если бы это не было так важно. Не будет для тебя света в мире фейри. Только тьма и муки, которые и представить невозможно.