Харпер Вудс – Что охотится в тени (страница 88)

Колени подогнулись и у меня, и из легких как будто выпустили весь воздух.

Все мои внутренности корчились, мечась, как будто внутри у меня все разрушилось. Я свалилась на четвереньки и вцепилась в землю руками, которая отказывалась меня держать, впивалась в нее ногтями.

Я не могла дышать.

Не могла понять, что происходит с моим телом. Я думала, что мне было больно, когда у меня на теле появилась метка фейри, но та боль была пустяком по сравнению с тем, что я чувствовала сейчас. Внутри меня все горело и рвалось. Это чувство нельзя было сравнить ни с болью, ни со страданиями. Мне казалось, что у меня рвутся и трансформируются кишки, что кости ломаются и срастаются, чтобы создать новую форму.

Пальцам было так холодно, что казалось, они сейчас отвалятся, но при этом было так больно, будто их ломали.

– Эстрелла!

Рев Калдриса донесся до меня как будто с другой стороны окна. Приглушенный стеклом, что отделяло нас друг от друга. Как будто он не мог до меня добраться.

Он перевернул меня на спину, мягко усадив на снег, и перед моим взглядом возникло его лицо. Он то появлялся, то исчезал из поля зрения. В глазах у него тоже горела боль, белая, ослепляющая, пожирающая меня. Он поднял руку и пальцем коснулся моего уха. Даже легкое ласковое прикосновение обожгло мне кожу.

Я повернула голову к Фэллон и увидела, что волосы у нее потемнели, уши заострились и слегка приподнялись, как у всех фейри. А у меня по шее протянулась огненная дорожка, поджигая ее, и Калдрис отшатнулся. Он прикоснулся рукой к своей шее и груди, будто чувствовал, как огонь скручивается и вьется вокруг моего плеча, на котором не было метки. Пальцы у меня горели, и я посмотрела на них и увидела, как они стали чернее, замерцали ярче, словно их погрузили в само ночное небо с россыпью звезд, сияющих на моей потемневшей коже.

Калдрис разорвал воротник моей рубашки, уставившись на то место, где я горела изнутри.

– Черт, – выругался он, выпустив ткань из рук так же быстро, как и схватился за нее.

– Фэллон, – прошептала Имельда тихим голосом.

Она прикрыла рот рукой, и я заставила себя сесть, превозмогая боль, чтобы посмотреть на Фэллон. Ее волосы превращались в самую черную ночь, по шее вились щупальца идеального изображения черной метки фейри, исчезавшей в складках ткани платья.

Она все еще была похожа на себя, на ту самую девушку, которую я встретила в туннелях, когда мы только начали наше путешествие в Мистфел, но ее стало как-то… слишком много. Заостренные уши, черные волосы и сияющие карие глаза. Но больше не было ничего, что указывало бы на то, кем она может быть.

За исключением цвета двора Теней, окрасившего ее кожу.

– Кто она? – спросила я, глядя на нее и пытаясь решить, когда утихла боль в моей душе.

Теперь было совершенно очевидно, что она – некое существо из глубин двора Теней, вписанное в ночные кошмары, и считать ее кем-то другим казалось невозможным.

– Моя дочь, – выразительно произнес женский голос.

Я огляделась, но не обнаружила ни души, которая бы смотрела на меня, кроме тех, кто проделал это путешествие вместе с нами. Все изменилось очень быстро. По небу пробежала волна тени, рассеивая свет, и из чернильной тьмы, которая ей принадлежала, появилась она.

Она ступила на снег, воспользовавшись предоставленным ей магическим переходом. Она изучала дочь, и сияющая улыбка преображала ее лицо, когда она смотрела на Фэллон. Однако лицо у нее выражало вовсе не ту привязанность, которую я ожидала бы увидеть у любой нормальной матери. Нет, у нее на лице отражалось чувство собственности и удовлетворение тем, что ей наконец вернули то, что принадлежало ей по праву.

Затем она перевела взгляд на меня, оглядывая мое тело сверху вниз и злобно ухмыляясь, когда ее внимание сосредоточилось на метке фейри, совпадавшей с меткой моей половины.

– Какой ты все-таки дрянной мальчишка, Калдрис. Ты никогда не говорил мне, что у тебя есть пара, – сказала Маб, склонив голову набок и глядя на меня сверху вниз.

Я отступила к ногам Калдриса, позволив, чтобы он взял меня за руки и поднял.

– Что-то я никак не пойму, что это вы с собой притащили, – сказала она, делая шаг вперед, пока не встала прямо перед нами.

Она протянула руку и черным пальцем, на кончике которого красовался коготь, отвела воротник моей туники в сторону. Там, где она коснулась меня своим когтем, кожа у меня запульсировала, и боль распространилась по всему телу. Казалось, все во мне восстало против ее прикосновения.

– Но мне бы очень хотелось узнать.

Она вывернула руку в другую сторону, и я с ужасом увидела, как она ударила мою мать плетью по щеке.

– Нет! – крикнула я, бросившись вперед, чтобы встать между ними.

Глаза богини потемнели, стали совсем черными, пока она изучала меня. Но потом Маб щелкнула пальцами, и они засияли от удовольствия. За спиной у нее появилась целая армия вооруженных солдат фейри в блестящих черных доспехах, отделанных красной кожей.

Калдрис выступил вперед, толкнув нас с матерью себе за спину и встав между нами и Маб.

– Я привел тебе твою дочь. Выполнил твое требование. Соглашения гласят, что ты не можешь прикасаться к моей человеческой половине.

– Знаешь, что интересно? Что она совсем не похожа на человека. Кем бы она ни была несколько минут назад, сейчас это почти не имеет значения. Ты же знаешь, мой сладкий, что я не выношу никаких тайн. На колени, – сказала она, и жестокая улыбка озарила ее лицо абсолютным ликованием.

Она повернулась к мужчине, который к ней подошел.

– Забери девчонку, и пусть твои люди напомнят Калдрису, что происходит, когда он вызывает недовольство своей королевы.

– Слушаюсь, моя королева, – сказал мужчина, хватая меня рукой за плечо, когда Калдрис упал на колени.

Он скривился, пытаясь подняться на ноги, и из груди у него вырвался рев. Но каждый раз ноги его отказывали, даже когда тот, кто держал меня, потащил меня прочь от него, грубо дергая, несмотря на мое сопротивление.

– Кэлум! – закричала я, пытаясь оторвать от себя пальцы приспешника королевы.

К моей стоявшей на коленях половине подошла целая группа солдат. Маб давала указания одному из своих слуг, отправляя его за Фэллон. Имельда заплакала, когда солдат подошел к ее подопечной и поднял на руки, но моя тревога за нее немного улеглась, когда я увидела, как бережно он обращается с ней. Как будто она имела для него значение.

Мужчину, державшего меня, я пнула между ног и получила удовольствие, когда он рухнул вперед. Лицо у него исказилось от боли, и даже с этой гримасой в каждой его черте была видна великая и ужасная красота фейри. Прыгнув ему на ногу, я сбежала, снова направляясь к Калдрису.

Он стоял на земле на коленях, и голова у него уже была разбита в кровь. Но люди Маб продолжали по очереди наносить удары по лицу, которое я так нежно любила. Схватив одного из ублюдков фейри за волосы, я с силой дернула его назад, и у него не осталось выбора, кроме как подчиниться силе, чтобы немного смягчить давление. Я ударила его ладонью по горлу и, наслаждаясь, смотрела, как он задыхается из-за раздавленной трахеи.

Он, конечно, не умрет, но ему все равно будет чертовски больно.

Когда он рухнул на землю рядом со мной, я выхватила кинжал из ножен у него на поясе, развернулась в сторону и нанесла удар стоявшему рядом с ним мужчине. Лезвие вонзилось в грудь, пронзило сердце, и на этот раз я пожалела, что лезвие не было железным.

– Достаточно, – сказала Маб, требуя, чтобы я снова обратила на нее внимание.

Она подняла одну руку и повернула ее ладонью вверх. На лице у нее отразилось абсолютное презрение, когда она согнула пальцы и с силой сдавила их.

Раздался стон. Это стонал Калдрис, лицо у него скривилось от боли, когда он упал на руки.

– Еще раз дернешься, девочка, и снова лишишься своей половины, как и было, пока вас разделяла Завеса. Только на этот раз ситуация будет постоянной.

– Остановись, – сказала я, крепче сжимая пальцы вокруг ножа.

– Женщины покруче тебя пытались меня остановить, – сказала Маб, изогнув бровь.

Она изучала меня с насмешливой улыбкой, отчего мне захотелось бросить ей вызов. Я выпустила нож из рук, оставив его торчать в груди фейри, и опустила руку.

– Какое же несказанное удовольствие я получу, ломая тебя, – пробормотала она и изогнула губы в жестокой ухмылке, за которой последовал удар по голове.

– Нет! – закричал Калдрис, но тело его оставалось неподвижным.

Ко мне подошел мужчина, которого я ударила по яйцам, и схватил мое шатающееся тело. Я попыталась отбиться и вырваться, но безуспешно.

– Будь хорошей девочкой и держись крепче, – сказал он снисходительным тоном.

Он перекинул меня через плечо, и я в последний раз взглянула на Калдриса, истекающего кровью на снегу. Потом все погрузилось во тьму.

Пока я блуждала в небытии внутри себя, в голове у меня крутилась только одна мысль. Если дочерью Маб оказалась Фэллон…

То кто же тогда я?