Харпер Вудс – Что охотится в тени (страница 87)

– Нам пора идти, – сказала Фэллон, оглядываясь назад, в сторону леса, где, как мы все знали, вполне могли отсиживаться Стражи Тумана в ожидании подкрепления.

Мистфел не останется брошенным надолго. Здесь всегда происходили все битвы между людьми и фейри.

Я отпустила руку Калдриса и подошла к матери. Змеи наконец уползли прочь, скрывшись в лесах, вернувшись туда, где им и место. Осталась только та, что, раскинувшись, лежала у меня на плечах. Она снова подползла ко мне, обвилась вокруг ноги и, извиваясь, поднялась вверх по телу, чтобы умоститься у меня на плечах.

– Пойдем с нами, – сказала я матери, не обращая внимания на потрясенное выражение ее лица. – Его мать предоставит тебе безопасное убежище в Катансии, где ты сможешь спокойно жить в достатке и комфорте. Если ты останешься здесь, тебя убьют.

Я нисколько не сомневалась, что так и будет. Они лишь посмотрят на единственную оставшуюся в живых и сразу поймут, что она совсем не на их стороне. Особенно когда увидят лорда Байрона, чей труп лежал на границе и лицо постепенно покрывалось песком, который приносили плещущие волны.

– Никогда мне не хотелось идти в земли фейри, – сказала она, глядя на океан.

Где-то там, вдалеке, где было уже глубоко, плыл одинокий корабль, едва различимый сквозь облако тумана на воде.

– Но, думаю, сейчас мне особо не из чего выбирать. Придется пойти с вами.

В Мистфеле не осталось ничего, что могло бы ее удержать. Ее мужа убили, единственную дочь тоже пытались убить.

– Я всегда знала, что ты особенная. С того самого момента, как забеременела. Я чувствовала, что, кем бы ни была, ты была сильнее любого младенца. Ты забрала у меня все, и все равно тебе было мало.

Она коснулась своих ног. Мне говорили, что ноги у нее начали болеть, как только она забеременела мной.

– Но я бы снова и снова отдала все это и многое другое, чтобы увидеть, как ты превращаешься в женщину, которой стала, Эстрелла.

– Что? – изумленно выдавила я.

Рот у меня открылся от удивления. Я ожидала, что она осудит меня за то, что я влюбилась в фейри, что не подчинилась тому, чего требовал Бранн, когда был рядом со мной.

– Иногда нужно иметь особую смелость, чтобы любить человека, которого весь мир считает чудовищем, пытаясь убедить в этом и нас. Ты всегда хотела идти собственным путем, строить собственное будущее – писать свою историю. Теперь ты все это можешь, – сказала она, поглаживая мою ладонь своей.

Холт занял свое место позади нее, подвигая ее кресло к кромке воды.

– Как мы доберемся до корабля? – спросила Фэллон, глядя на океан.

Имельда подняла лицо к небу и, когда у нее над головой воссияла луна, забормотала заклинания на Древнем Наречии. Вода схлынула, волны расступились в стороны, и посреди океана образовался проход. Первыми пошли всадники Дикой Охоты, держа под уздцы своих костяных скакунов.

За ними последовали мы.

44

Туман плыл сквозь мои пальцы. Из-за горизонта медленно выплывала земля Альвхейма. Уже было видно песчаный пляж, ведущий к поросшему травой холму. Наверху в лунном свете сияли золотые ворота, а по обеим сторонам от них высилась ограда – такая высокая, какой я никогда в жизни не видела. Она простиралась далеко-далеко в обе стороны, исчезая вдали.

За мерцающим золотом землю целовал снег, как будто с этой стороны ограды было одно время года, а внутри – совершенно другое.

Двор Зимы.

Раскачиваясь на волнах из стороны в сторону, корабль подплыл к огромному возвышавшемуся над землей пирсу, и два члена Дикой Охоты ухватились за канаты и якорь. Закрепив канат на причале, почти прозрачные фигуры спрыгнули на деревянный настил, который заскрипел у них под ногами, как будто на него годами никто не ступал.

– А где упала Завеса с этой стороны? – спросила я, оглядываясь в поисках места, до которого нам придется добираться.

– Она простиралась везде, вплоть до самых ворот, – ответил Калдрис.

Когда он смотрел на сияющее золото, по лицу у него бежали тени. Как будто он все еще видел преграду, которая когда-то существовала между нами.

– Значит, Завеса была толстой. А мне всегда казалось, что она легкая. Она так качалась на ветру… – ответила я, вспоминая, сколько ночей я провела рядом с ней, гуляя в лесу.

И каждый раз я едва могла удержаться, чтобы не прикоснуться к мерцающей магии.

– Мы считаем, что на самом деле Завеса состояла из двух отдельных барьеров. Один был сделан из плоти, другой – из костей, – ответил Холт, отступая и помогая установить трап, по которому мы могли бы сойти с судна.

– Завеса из плоти и Завеса из костей, – повторил Калдрис, положив руку мне на талию.

Имельда взяла Фэллон за руку, поддерживая ее, пока они спускались по трапу.

– Но чья это была плоть и чьи кости? – спросила я, стараясь не думать о последствиях, выходящих за рамки такой магии.

– Мужа моей матери, – ответил Калдрис, задумчиво стиснув зубы. – Он отдал свою жизнь Лунным Ведьмам, чтобы они могли создать Завесу. Это все, что мы смогли узнать. Моя мать ни разу не сказала ни слова, что ей может быть известно о цели ее создания.

– Она может что-то знать? – спросила я, задаваясь вопросом, насколько хорошо он ее знает, чтобы делать такие догадки.

– Сомневаюсь. Маб пытала ее, чтобы вытянуть информацию. Если бы она хоть что-то знала, она бы сказала. Думаю, он намеренно скрыл это от нее, чтобы она не смогла раскрыть то, что знал он, – ответил Калдрис, наблюдая, как Имельда ведет Фэллон по сходням.

Причал молчаливо ждал их, а я смотрела, как они, качаясь, ступили на его не очень прочную конструкцию. За ними последовали и мы. Сходни были уложены с уклоном и шатались под ногами. Я неуверенно шагала, боясь упасть, и одновременно пыталась справиться с непреодолимым ужасом, охватившим все мое тело.

Что-то произошло. Внутри меня что-то исчезло.

И эта пустая часть меня вспыхнула пламенем, мерцающим в пустоте, когда мы с ним ступили на деревянный настил причала.

Пока я смотрела, как Фэллон остановилась на краю причала, в ушах у меня звенели слова Имельды, что никто не знает, чего ожидать, когда мы впервые прикоснемся к магии фейри. Имельда наконец ступила на землю Альвхейма. Тело у нее на мгновение напряглось, а затем она вздохнула с облегчением, воссоединившись с домом и источником своей силы.

В усыпанном звездами небе у нас над головой сияли две луны, излучая свет на землю у нас под ногами.

– Отвези меня назад, – сказала вдруг я, и эти слова как будто вырвались из самых глубин моей души.

– Что? – спросил Калдрис, потрясенно глядя на меня.

– Я не могу пойти в Альвхейм. Не могу, – ответила я.

Я не могла объяснить, что за чувство вдруг возникло во мне. Оно было похоже на отвращение. Полное, абсолютное отвращение к тому, что я буду здесь находиться, потому что пока мне быть здесь не суждено. За нами по сходням Холт катил мою мать, и пирс скрипел под тяжестью ее кресла и лошадей, ступивших на пристань за ней.

– Тебе придется. Мы не можем вернуться в Нотрек, – сказал Калдрис, наблюдая, как Имельда изо всех сил пытается стащить Фэллон с причала.

Та замерла от страха, лицо у нее побледнело и было отражением моего лица.

– Фэллон тоже это чувствует, – сказала я, кивнув в ее сторону. – Нам здесь не место.

– Неважно, кто из вас окажется дочерью Маб. Важно, что здесь наш дом – и мой, и твой. Именно здесь тебе и место. А вовсе не в человеческом мире, с людьми, которые убьют тебя, если узнают, кто ты. Ты – фейра, – сказал он, кладя руку мне на талию, чтобы направить дальше – к земле фейри.

– Нет! Кэлум, пожалуйста! – взмолилась я, снова разворачиваясь к кораблю.

Я бы пробилась даже сквозь него, если бы пришлось, я была готова на что угодно, лишь бы стряхнуть с себя это всепоглощающее оцепенение, которое росло во мне с каждым шагом, приближавшим меня к суше.

– У нас больше нет выбора, мин астерен, – сказал он, обхватив меня за талию.

Калдрис поднял меня, перекинул через плечо, как мешок с картошкой, и направился к Альвхейму.

Свободной рукой он подхватил Фэллон и тоже забросил к себе на плечо, пока она вырывалась из рук Имельды. У него за спиной наши взгляды встретились. Ее ореховые глаза были широко раскрыты и полны ужаса. Я потянулась к ней, взяла ее руку в свою и сжала.

Калдрис сошел с причала, ступив на землю, но наши с Фэллон тела пока болтались в воздухе. Впереди вырисовывался вход в Альвхейм. Он странно гудел, словно сквозь него, вибрируя, пробивалась магия. Я скорее услышала, чем увидела, как распахнулись массивные золотые ворота, когда к ним приблизился Калдрис, и скрип петель заставил что-то внутри меня расколоться. На две части.

Одна часть принадлежала Калдрису, а второй было необходимо бежать. Линия раскола прошла точно посередине, как будто в меня ударила молния и в центре удара образовалась ужасающая пропасть, в которой не было ничего.

Как только мы оказались у ворот Альвхейма, Калдрис поставил Фэллон на ноги. Едва ее ботинки коснулись суши – всего лишь на мгновение, – как она рухнула с безмолвным криком.

– Фэллон! – завопила я, пытаясь спрыгнуть с плеча Калдриса.

Он поставил меня на ноги и повернулся к ней, нахмурив брови в полном замешательстве, пытаясь понять, что именно произошло.

А ведь Имельда намекала на это, в те моменты, когда Калдрис находился за пределами слышимости. Она говорила, что мы не знаем, что может произойти, когда бессмертная душа ступит на землю фейри впервые после столетий существования в облике человека.