Харпер Вудс – Что охотится в тени (страница 79)

– Ты голоден? – спросила я, потянувшись, чтобы коснуться рукой носа змея.

Василиск прижался к руке, почти уткнувшись носом в кожу, а потом снова опустился на землю. Открыл пасть.

И начал утолять голод.

40

Я ненавидел змей. А моя половина, в силу своей натуры, обращалась с ними как с любимыми питомцами. Она с такой нежностью смотрела, как василиск целиком проглатывает своих врагов, что это одновременно восхищало меня и приводило в ужас.

Ну почему это оказались змеи? Почему бы ей не испытывать привязанности, например, к щенкам?

Эстрелла встала, когда василиск закончил свою трапезу, тяжело сглатывая, пожирая последние тела, которые она ему предоставила. А потом змей просто исчез в лесу, даже не попрощавшись с женщиной, которая его призвала.

– Помоги мне снять ее.

Она подошла к женщине, чья голова свешивалась вперед. Моя половина обхватила ее руками за талию, голова женщины упокоилась на ее плече, тело обмякло. Тогда я взмахнул мечом и перерубил веревки, которыми она была привязана к ветке дерева, позволив ей упасть на тело обнимавшей ее Эстреллы.

Пленница была слишком худой, изможденной. Жизнь в бегах от охотившейся на нее Стражи Тумана не была легкой. Моя половина опустила ее на землю, уложив на снег горящими на спине ранами. От боли женщина дернулась в ее хватке.

– Теперь ты в безопасности, – пробормотала Эстрелла, обхватив руками лицо женщины.

Ресницы у нее слегка дрогнули, но глаза она так и не открыла. Слишком истощено было ее тело из-за пережитых страданий.

Из-за деревьев вышли всадники Дикой Охоты, встретившись со мной взглядом в молчаливом вопросе. Они видели слишком много из того, что сделала Эстрелла, и теперь было трудно отрицать то, кем она, скорее всего, была, но я все равно останусь отчаянным упрямцем, предпочитая не замечать очевидное.

Моя половина не дочь Маб.

Просто не могла ею быть. Она только что разбудила монстра, который спал внутри нее, чтобы защитить, а не причинить вред.

Один из всадников спешился и подошел к Эстрелле, которая смотрела на него снизу вверх.

– Позволь мне доставить ее к телегам. Имельда сможет обработать ее раны, – тихо сказал он, изучая ее.

Уважительно. Благоговейно.

Я был не единственным, кто видел, что жило в Эстрелле, и понимал, какой потенциал ждет выхода. Дочь она Маб или нет, но моя половина точно была не сидхе.

И человеческой женщиной с меткой фейри она тоже не была. Иначе она могла бы черпать силу только из меня. Она была чем-то почти неслыханным для связанной узами половины. Почти полным моим отражением. Кем-то, кто находился в совершенной гармонии с моей душой. Она могла бы помочь мне сразиться с Маб, когда я считал ее человеком. Но теперь… Теперь я даже помыслить не мог, что произойдет, когда мы закольцуем связь.

В прошлом было только две пары, в которых обе половины были богами: мои родители и король и королева двора Весны. Насколько мне известно, на сегодняшний день только их дочь и я были единственными существующими богами во втором поколении. Если мы закольцуем нашу связь, это будет доселе невиданным событием, и невозможно сказать, что получится, если мы объединим наше наследие. Но мне не терпелось это выяснить.

Эстрелла кивнула, позволив всаднику взять женщину на руки, поднять ее и уложить на коня другого всадника, сидевшего верхом в ожидании.

– Мы присоединимся к вам, когда будем готовы. Мне нужно поговорить с моей половиной, – сказал я, и всадник кивнул, прежде чем сесть на своего костяного скакуна.

Они скрылись в лесу, и я оглядел поляну. С нее были стерты все следы того, что здесь произошло, а тела съедены питомцем моей половины.

– Ты должна была остаться с Дикой Охотой, а не бросаться навстречу опасности, – сказал я, указывая туда, где сидел, наблюдая за лесом, Фенрир, облизывая лапы, как будто его мало заботил предстоящий разговор.

Этот паршивец оказывал на нее ужасное влияние. Неуправляемый ублюдок был слишком кровожаден для своего же блага.

– Иди к черту, – сказала Эстрелла, скрестив руки на груди.

Она насмехалась надо мной, оглядываясь по сторонам, как бы говоря, что она достаточно хорошо справилась и сама.

Так и было. Но теперь мне было труднее оправдать желание защитить ее, когда она так явно не нуждалась в моей защите и могла самостоятельно вести любые сражения. Но это вовсе не означало, что день, когда она не сможет справиться с тем, во что вляпалась, не наступит.

Память о мужчине, стоявшем над ней, о ее шее, обвитой железными цепями, и мечом, прижатым к сердцу, всегда была рядом.

– Ты тоже могла оказаться на ее месте!

Я протянул руку к дереву, где с ветки все еще свисала веревка, как навязчивое напоминание об играх, в которые любили играть Стражи Тумана, когда делали меченых уязвимыми, чтобы те гарантированно не могли дать им отпор.

Во времена до Завесы трахаться с мечеными людьми считалось занимательной игрой. Стражи Тумана любили насиловать их, зная, что половины чувствуют их страдания, и использовали это, чтобы заманивать их в ловушки.

Я скорее умру, чем позволю такому случиться с моей звездой.

Я вздохнул, наклонив голову вперед, встретившись с ней взглядом. Она была слишком захвачена магией, что текла у нее по венам, и ценой, которую та требовала от нее за такое необузданное использование. Ее человечность была в опасности, и только кровь, текущая из ее руки, могла послужить платой за причиненную ею смерть. Смерть ее жертвы.

– Я не смогу защитить тебя, если ты будешь безрассудной, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко.

Она вздернула подбородок, как всегда делала, моя ярко горящая звезда, и посмотрела на меня снизу вверх.

– А я никогда не просила тебя защищать меня, – ответила она.

Я усмехнулся, не в силах сдержать наполнившее меня веселье. Ее было очень сложно держать под контролем. Слишком непокорной она была. Невероятно непокорной. И будет такой до самого конца.

– Будь очень осторожна, детка, – предупредил я, взяв ее за щеку и одновременно вставляя меч обратно в ножны. – Возможно, тебе просто стоит иногда напоминать себе, что ты не всемогущее существо, которым себя считаешь.

Она усмехнулась, и в глазах у нее вспыхнул вызов. Тьма в ней немного рассеялась, удивленная тем, как человеческий сосуд Эстреллы наслаждался играми, в которые мы могли играть.

– И кто мне это докажет? – спросила она, вздернув подбородок с насмешкой, от которой пахло фальшивой бравадой. – Ты?

Я сделал лишь одно движение и смотрел, как она падает. Она ударилась спиной о землю, дыхание у нее сбилось, когда снег, как вдруг оказалось, стал плотнее. Он обернулся вокруг ее запястий, схватил за руки и вытянул их над головой. Изо всех сил она пыталась сесть, но снег превратился в лед, крепко обхватив ее, не позволяя двигаться.

Я видел, как потемнели у нее глаза, когда она попыталась ухватиться за нити, которые, как она утверждала, видела, и намотать их на пальцы. Выражение лица скисло, когда она поняла, что у нее ничего не выходит: лед, крепко державший ее, принадлежал мне.

Может, Эстрелла и представляла себе это иначе, чем я, но она точно не была наследницей двора Зимы. Этот титул и это бремя принадлежали только мне.

– Зима – моя. Думаю, ты забыла об этом, – сказал я, стоя над ней и глядя вниз, как она сцепила ноги в попытке выдержать удар.

– Я могла бы вернуть змей, – сказала она, и жестокая улыбка осветила ее лицо.

Маленькое чудовище знало, как сильно я их ненавижу.

– Тогда я не смогу поиграть с тобой, – сказал я, опускаясь на колени рядом с ней.

Она замолчала, с интересом глядя на меня.

– И думаю, мы оба знаем, как сильно ты этого хочешь.

Я коснулся рукой ее живота, опускаясь ниже, чтобы обхватить ее киску сквозь штаны. Бедра у нее приподнялись в ответ, желая большего, когда я прижался к ней ладонью.

– Боги, – прохрипела она.

– Да. Мы – боги, – сказал я, предлагая ей правду, к которой, как я знал, она не была готова.

Эстрелла закрывалась от фактов, с которыми не была готова иметь дело, обманывая себя, заставляя верить только в то, что она видела прямо перед собой и что было легче принять.

Она сделала это с правдой о том, кем на самом деле был я, и то же самое будет делать с правдой о себе, пока больше не сможет отрицать неопровержимые доказательства того, что она другая.

– Что ты хочешь? – спросил я, наблюдая, как краснеют у нее щеки.

Она была далеко не невинна и с тем же успехом могла бы купаться в крови своих врагов, с которыми поступала очень жестоко. Однако каким-то образом моей половине до сих пор удавалось сохранять в себе смесь застенчивости и голода, когда дело доходило до секса.

– Ты стесняешься. А мне нужны слова.

– Я хочу, чтобы ты меня трахнул, – сказала она, снова прижимаясь бедрами к моей руке.

Убрав руку с ее промежности, я взялся за пояс ее штанов и сдернул их с бедер. Она охнула, когда ее голая задница прижалась к снегу, а по коже побежал холод, пока я стягивал штаны к лодыжкам, но оставил ей ботинки.

Развязав завязки на брюках, я достал член. Другой рукой поднял ей ноги, закинув их себе на одно плечо, чтобы ее маленькая жадная киска оказалась напротив моего члена.

Когда я скользнул головкой по ее плоти, она всхлипнула и приподняла бедра, борясь с ледяными оковами, что крепко держали ее руки. Она уже была мокрой, ее тело откликалось на прикосновение моего члена и приготовилось к тому, чего она так хотела. Осторожно проскользнув внутрь, я толкнулся глубже во влагалище и посмотрел вниз, туда, где мы соединились.