Харпер Вудс – Что охотится в тени (страница 72)

Мгновением позже меня вдруг потрясла мысль, что по отношению к Фэллон я не испытываю пульсирующей ревности, которую испытывала к другим женщинам. Я никогда не задавалась вопросом, что может произойти, если она и Калдрис проведут вместе слишком много времени, как будто моя душа знала ее настолько хорошо, что была уверена: она никогда не сможет так поступить со мной. А может, так произошло из-за связи, установившейся между нами, и эмоциональной связи между мной и Калдрисом.

Стряхнув с себя эти мысли, я посмотрела на Октавиана. Он сел на лошадь позади Фэллон и слишком близко придвинулся к ней. Она старалась сохранять нейтральное выражение лица, не поддаваясь отвращению, которое, я знала, она чувствовала, когда он прикасался к ней.

– Не переживай, принцесса, – сказал Октавиан, мельком взглянув на меня, и подмигнул. – Позже я могу прокатить и тебя, если захочешь.

Он пришпорил свою лошадь, и она сначала шагом двинулась вперед, хотя его пятки упирались в бока куда сильнее, чем нужно. Постепенно он пустил лошадь быстрой рысью, толкнув Фэллон так, что она подпрыгнула и плюхнулась к нему на колени.

Калдрис сел на своего коня и пошел рядом с нами. Так мы и поехали втроем.

– Веди себя прилично, – приказал он, даже не взглянув в мою сторону.

В ответ я посмотрела на него, без сомнения зная, что его гребаная задница все чувствует, даже если он не видит.

– Неужели ему и правда позволено так грубо с ней обращаться, применять насилие? А как насчет ее права, чтобы ее не касались таким образом? – спросила я.

– Она ни разу не возразила, детка. Я не имею права вмешиваться, пока она этого не сделает, – признал Калдрис.

– Но мы оба знаем, что ей не нравится, когда он к ней прикасается. Она просто терпит это…

– Чтобы защитить тебя от самой себя, да. Это я знаю. К сожалению, ты ищешь не в том месте, если думаешь, что я попытаюсь отговорить ее от этого. Давай даже не будем обсуждать, что еще может получиться из вашей глупой кровной клятвы друг другу.

Фенрир то забегал немного вперед, то снова возвращался к нам, и мне вдруг захотелось вообще слезть с лошади и, усевшись на него, прижаться к его теплому меху. Хотя я, конечно, знала, что езда верхом на волке привлечет некоторое внимание.

Мудаки.

Фэллон встала со своего места у огня после того, как закончила есть вяленое мясо с хлебом, которые составляли большую часть нашего рациона. Нас было слишком много, чтобы прокормиться дичью, на которую Калдрис расставлял ловушки, даже несмотря на то, что Дикую Охоту представляли одни… мертвецы.

Из темноты прямо перед Фэллон выскочила тень – одна из тех, что хотели побродить по лагерю ночью. Фэллон взвизгнула от удивления и споткнулась, ее тут же подхватили за талию две крепкие руки и утянули в сумрак, чтобы усадить на явно мужские колени.

Колени самца фейри.

Того самого, кому нужно было, черт возьми, оторвать эти руки. Наблюдая за тем, как он мучил ее целый день, я едва удержалась от этого, глядя на то, как он ее лапает и как ей не нравятся его прикосновения. Но каждый раз она разглаживала выражение своего лица, прежде чем он успевал заметить ее недовольство. Однако это никак не помогало сдержать гнев, копившийся у меня в нижней части живота.

И теперь он вырвался на поверхность.

– Нам пора спать, – сказала Имельда, плавно поднимаясь и беря меня за руку.

Она крепко сжала ее, заземляя меня болью от вонзающихся в кожу ногтей. Я позволила ей пустить мне кровь. Пусть она возьмет эту часть меня и использует, чтобы меня же утихомирить. Потому что мне нельзя было доверять.

Еще один день с этим ублюдком… Нет, это слишком много для меня. А уходить он не собирался. Наоборот, он вознамерился сопровождать нас до самого Альвхейма. Без сомнения, он хотел быть частью процессии, которая доставит Маб ее дочь, хотел получить награду.

– Пойдем, Фэллон, – сказала Имельда, когда мы подошли к ним.

Имельда протянула руку к Фэллон и, крепко ухватив ее, попыталась стянуть с колен Октавиана, пока Калдрис вместе с Холтом наблюдали со стороны. Наблюдали, но не делали ничего, чтобы остановить или сделать замечание этому недалекому самцу, который, сжав руки у нее на талии, не давал ей уйти.

Она извивалась у него в руках, и это было первым признаком ее прямого отказа терпеть его поведение.

– Убери от нее руки, – рявкнула я, заставив его удивленно взглянуть на меня.

Он еще крепче вцепился в нее, и я практически почувствовала, как ее кожа покрывается синяками под его безжалостными пальцами.

– Ни за что, принцесса, – сказал он, закатив глаза в ответ на мой резкий тон. – И не переживай так сильно. Мы с Фэллон получаем удовольствие, ближе знакомясь друг с другом.

– Не похоже, чтобы она получала удовольствие, – сказала я, переводя взгляд на нее.

На лице Фэллон отражалась боль. Я слишком хорошо ее понимала. От боли у нее скривилось лицо, но это чувство было ничем по сравнению со страхом того, что ждало ее впереди.

– Она идет спать.

– А разве ты не должна идти спать со своей половиной? – спросил один из мужчин с меткой фейри, и воздух вокруг нас замер.

Октавиан с любопытством изучал меня, снова заглянув под капюшон, чтобы осмотреть шею, на которой, я знала, не было никаких признаков метки Калдриса. Пока не было. Тем не менее шея у меня гудела от тепла, как будто тайна рвалась наружу, а это значило, что магия не сможет долго поддерживать маскировку. Имельда замерла, как будто тоже догадалась об этом. Ее тело рядом со мной напряглось, и она начала медленно пятиться.

Из-за костра выдвинулся Калдрис, торопливо направляясь к нам, но он шел слишком медленно, чтобы помешать мне сделать то, чего я так жаждала с того самого момента, когда Октавиан впервые коснулся своими склизкими пальцами моей подруги.

Я наклонилась вперед, схватила его за запястья, вцепившись пальцами в его обнаженную кожу.

– Ты любишь холод, Октавиан? – спросила я, призывая к себе золотые щупальца из снега на земле, где он сидел.

Они потянулись вверх, обвивая его запястья, где я держала его. Лед пополз по его плоти, изморозь тонкими узорами поднималась вверх, покрывая предплечья, пока он потрясенно уставился вниз.

Я сбросила капюшон, чувствуя, как распространяется холод от моей ладони до самого предплечья и выше, пока мороз не лизнул меня в шею сбоку и моя метка фейри не вспыхнула ослепительно-белым светом.

– Какого хрена? – спросил Октавиан, когда я отбросила его руки, позволив Фэллон быстро подняться на ноги.

Наконец, подошел и Калдрис. Он немного отстранился, наблюдая за моими действиями, и на лице у него мелькнуло что-то болезненное, но быстро исчезло.

Сложившаяся ситуация была невозможна. Маб будет недовольна, если он никогда не вернется к ней. А теперь и моя тайна раскрыта, и этого никак не отменить. Отступать было поздно. Поздно и невозможно.

– Со своей половиной? – внезапно спросил Октавиан, вставая на ноги.

Его прихваченные морозом руки скользили по земле, когда он пытался стряхнуть с себя лед, который расползался все выше, угрожая покрыть его полностью. Пальцы уже казались стеклянными и цветом напоминали голубые оттенки первого ледка на поверхности озера в начале зимы.

– Это, стало быть, я, – ответил Калдрис, сокращая дистанцию.

Он коснулся рукой моей щеки и повернул меня лицом к себе. Черная часть метки фейри ожила, когда он провел костяшками пальцев по моей шее, пробуждая самые темные части.

Впервые за все то время, когда на меня внезапно накатывала ярость, я увидела, как из земли пробиваются ростки золотых нитей. Наматывая одну из них вокруг пальцев, я заметила, как сузились у Калдриса глаза, пока он следил за моими движениями. Я поняла, как ошибалась, когда думала, что ценой, которую мне пришлось заплатить, была правда.

Нет, была и другая истина. Та самая, которую я сейчас показывала Калдрису, пока он смотрел, как я призываю золотые нити. Я остановилась, подняв руку к небу с раскрытой ладонью, и из земли у ног Октавиана показалась костяная рука. Скелет, цепляясь за землю, медленно вытягивал себя наружу.

Вот появилась вторая рука. Затем голова, которая склонилась набок, пока он стряхивал с себя грязь и поворачивался лицом к Октавиану.

– Верни своего питомца в землю, Калдрис! – крикнул Октавиан, отступая на шаг.

На лице у него отразился ужас такой силы, какого я не ожидала, и это заставило меня поверить, что он, вероятно, уже сталкивался с одним или парочкой мертвецов Калдриса. Эти встречи радости ему не принесли.

– Этот питомец не мой, – ответил Калдрис, и в его голосе явно сквозило веселье.

Он повернулся ко мне с самодовольной улыбкой на лице, пока я теребила нить в руке.

– Принеси мне его сердце, – тихо пробормотала я страшные слова.

И скелет двинулся вперед неуклюжими шагами. Октавиан вытащил из ножен меч, взмахнул им и разрубил кости нападавшего. Скелет распался на две половины, кости туловища вывернулись наизнанку и с глухим грохотом свалились на землю серой грудой.

– Одним живым мертвецом тебе меня не убить! – взревел Октавиан.

Я склонила голову набок, складывая пальцы. Внутри меня запульсировала мощь, толкая вперед на одном только инстинкте, я сделала один-единственный шаг и теперь с трепетом наблюдала, как кости скелета снова накладываются друг на друга, образуя одинокую фигуру, которую уже нельзя было так легко разрубить.