Харпер Вудс – Что охотится в тени (страница 53)

Неужели мне… действительно хотелось ощутить на себе запах секса с ним?

Я сглотнула, не понимая, что это за желание и откуда оно взялось, но оно было явно не человеческим.

– Что это была за мысль? – спросил Калдрис, когда мы подошли к верхнему уровню туннелей. В руке он держал факел, который вставил в скобу на стене возле входа. Снаружи над горячим источником плавал пар, наполняя пространство теплом, которого в это время года больше нигде не было.

– Да ерунда, – сказала я, покраснев и отводя взгляд.

Щеки у меня горели от чего-то, напоминавшего стыд, который снедал меня изнутри. Но ведь я не должна была так смущаться из-за того, что я его хотела, из-за желаний, которые вызывал во мне этот мужчина. Я знала, что для такого стыда нет никаких причин. Он воплощал в себе все грехи, в страхе перед которыми меня воспитали в мире людей. Но именно благодаря ему я избежала участи жить в мире, где добродетель ценилась выше доброты. Я не хотела так жить. Да уже и не смогла бы.

– Маленькая врушка, – пробормотал он мягким голосом, подойдя ко мне сзади.

Я стояла у горячего источника, глядя на исходящие паром воды, согретые заключенным в горах жаром.

– А сейчас я чувствую, как ты испытываешь унижение. Почему, детка? У тебя нет ни одной причины смущаться, когда ты со мной.

Он расстегнул плащ, снял его с моих плеч и отбросил в сторону, так что он кучей упал на землю. Следом за плащом отправились полотенца, прихваченные им, чтобы мы могли вытереться после купания. А я пыталась противиться желанию повернуться к нему и встретиться с ним взглядом. Ну не могла я смотреть ему в глаза, когда фактически призналась, как я его хочу, даже зная, что ему, вероятно, понравилось бы мое желание обладать им.

– Я почувствовала благодарность, что завтра, когда предстану перед всеми, буду пахнуть тобой, – ответила я, сейчас уже почти обидевшись, что горячий источник омоет меня дочиста.

– Хм, это потому, что ты хочешь, чтобы местные женщины знали, что я – твой? В том смысле, в каком они никак не ожидали? – спросил он.

Его голос тихим рокотом прокатился у меня по спине. Пронзая мне кожу, вибрируя внутри, пока я пыталась решить, что именно двигало моим иррациональным желанием.

Я по-прежнему ревновала, как и раньше, но что-то изменилось и в ревности. Меня больше не волновало, что он может отправиться с кем-либо из них на любовное свидание. Теперь я была уверена, что он действительно мой и останется моим до конца нашей земной жизни. Потрясенная, я вдруг осознала, что просто не хочу, чтобы другие люди желали то, что принадлежит мне. Это казалось смешным и нелепым. Я была убеждена в прочности наших отношений, знала, что они значат для нас обоих, но все равно была не в силах отпустить это чувство собственничества.

В кого бы я сейчас ни превращалась, я никак не могла решить, нравится мне оно или я его ненавижу.

Он сорвал с меня тунику, и голая кожа покрылась мурашками.

– Не знаю, – призналась я, поджав губы, пытаясь понять, что же во всем этом так меня напрягло.

– Тогда мы просто должны сделать все возможное, чтобы утром ты пахла мною, – сказал он.

В тот момент, когда его рука коснулась моей обнаженной кожи, а губы скользнули по шее, я очень четко поняла одну вещь.

Это, черт возьми, не имело никакого значения.

Сон так и не пришел. Несмотря на то что Калдрис занимался со мной любовью в горячем источнике и потом снова любил меня, когда мы вернулись в комнату, успокоиться я так и не смогла. Моя тревога выгнала меня из постели, которую мы делили в нашем уединенном маленьком убежище. Больше всего на свете, вопреки всем надеждам и возможностям, мне хотелось остаться тут – в сердце Сопротивления – навечно. Пока я была тут, я забывала о противостоянии, существовавшем за пределами этих стен, как будто это был отдельный мир, далеко-далеко от гнета проблем, с которыми мы столкнемся, как только пересечем границу.

Единственное безопасное убежище в том мире, где все полны решимости начать новую войну.

Я вышла из нашей спальни, ведя рукой по камню, пока пробиралась через туннели. Никто из Дикой Охоты даже не пошевелился, чтобы остановить меня, не удосужившись помешать мне спуститься дальше, в самую глубь горы.

Подойдя к той части туннелей, которая не использовалась в ночные часы, я схватила со стены факел и, освещая себе путь, направилась к библиотеке, ставшей моим прибежищем. Я вспомнила, как возмущалась сначала, считая библиотеку ссылкой – наказанием, единственной целью которого была моя изоляция в таком месте, где мне не хотелось находиться.

Но она стала моим прибежищем, и я испытывала благодарность за передышку, которую дали мне книги. Мне только хотелось, чтобы как можно больше женщин научились читать, чтобы как можно больше женщин могли затеряться среди страниц, в историях, которые так часто спасали меня от жестокой реальности жизни.

Я вошла в помещение и обнаружила, что книги лежат точно так же, как я их и оставила. Ни один предмет не был сдвинут с места, как будто библиотека превратилась в склеп, когда ушел единственный человек, который мог их прочитать. Сердце у меня обливалось слезами, когда я думала, что мне придется оставить и книги, и знания, которые в них содержатся, зная, что нет ни одного человека, который мог бы понять историю, запертую в этих стенах. Куда бы я ни посмотрела, на краю моего поля зрения я видела Мелиан, мелькавшую то здесь, то там. Понимая, что ее больше нет, что она мертва из-за моей глупости и упрямства, я могла думать только об одном – как она ужаснется, увидев, что эти книги снова пропадут впустую.

Я шагнула к своему столу, провела пальцами по одной из страниц раскрытой книги. Казалось, целая жизнь прошла с тех пор, как я в последний раз была здесь, читая текст на этой странице.

А прошло-то всего несколько недель. Совсем немного.

Из легких у меня вырвался сдавленный всхлип, когда я ошеломленно замолчала, осознав, как сильно все изменилось за столь короткое время – как сильно я изменилась. Всего неделю назад я и представить себе не могла, что приму свою половину из мира фейри. А несколько недель назад мне бы даже в голову не пришло, что Кэлум мог совершить такое предательство.

А теперь я уже размышляю о том, чтобы закольцевать нашу связь?

Он возник на пороге, будто я его вызвала, будто услышал, как я называю его имя в своих мыслях.

– Ты думаешь обо мне. И я решил, что мне придется прийти и развеять свою тревогу, поскольку ты снова выскользнула из нашей постели, пока я спал, – сказал он, прислонившись плечом к дверному проему.

Поза у него была почти такой же, как и в прошлый раз, когда он навестил меня в библиотеке. Сердце екнуло у меня в груди. Я потянулась к нему рукой и потерла грудь, разгоняя вызванную им боль.

– Откуда ты знаешь, что я думаю о тебе? – спросила я, отводя взгляд от книги на столе.

Я провела пальцем по странице, наслаждаясь ощущением шершавости бумаги на коже. В каком-то смысле оно меня успокаивало. Оно одно оставалось мне знакомым, когда все остальное оторвало и унесло бушующей бурей.

– У твоих эмоций есть одна характерная особенность, когда ты думаешь обо мне. Я понял, что это значит, когда она начинает распространяться по нашей связи, – ответил он.

– И на что это похоже? – спросила я, не в силах помочь себе.

Перевернув страницу, я провела пальцами по портрету женщины-фейры, окутанной тенями.

Она шагнула одной ногой вперед и исчезла в пропасти, где совсем не было света. И вышла из этой тьмы с другой стороны, целой и невредимой, будто это было легко и просто.

Кэлум шевельнулся, привлекая к себе мое внимание. Это было так необычно для него – делать лишние ненужные движения в качестве реакции на то, что не имело смысла. Если он двинулся, значит, сделал это преднамеренно, чтобы достичь цели, как только он ее определил.

– Немного горечи, – сказал он, пожал плечами и скривил губы, скрестив руки на груди. – Немного сладости, немного вины, много любви и ненависти в равной мере. Такое чувство, как будто ты понимаешь, что любишь меня и при этом чертовски ненавидишь каждое мгновение этой любви.

Я отвела взгляд в сторону, вздохнула и сдержала слезы.

– Ну почему ты не мог оказаться человеком? – спросила я, горько усмехаясь.

Он оттолкнулся от двери, сокращая расстояние между нами, и взял меня за подбородок. А когда снова перевел взгляд на меня, мягко улыбнулся.

– Какая ирония… ты хочешь, чтобы я был человеком, но ведь мы оба знаем, что ты сама не человек.

– Мы этого не знаем, – ответила я, качая головой, хотя он отказывался отпускать мой подбородок.

– Я не знаю, кто ты, – согласился Кэлум, вздохнув. – Но кем бы ты ни была, ты точно не человек. Люди не обладают способностями, которые ты продемонстрировала не так давно. Тебе пора признать, что ты не та, кем себя считала.

– Но мои родители были людьми. И мой брат был человеком. Как такое может быть, что я не человек? – спросила я.

– Ты думала, что ты человек. До прошлой недели. Можно ли, пусть и с натяжкой, допустить, что у них проявлялись такие же симптомы, как у тебя? – спросил он, задав вопрос, над которым я не задумывалась раньше.

Если бы моя мать обладала неконтролируемой магией, Стража Тумана и армия лорда Байрона гарантированно бы уничтожили ее.