Харпер Ли – Убить пересмешника (страница 56)

– Будь у нас в этом составе два Канингема, присяжные так никогда и не вынесли бы приговора.

– И ты не отвел из присяжных человека, который накануне хотел тебя убить? – медленно сказал Джим. – Как же ты мог пойти на такой риск, Аттикус, как ты мог?

– Если разобраться, риск был не так уж велик. Какая разница между двумя людьми, если оба они готовы засудить обвиняемого? А вот между человеком, который готов осудить, и человеком, несколько сбитым с толку, разница все-таки есть, согласен? Из всего списка только о нем одном я не знал наверняка, как он проголосует.

– А кем он приходится мистеру Уолтеру Канингему? – спросила я.

Аттикус встал, потянулся и зевнул. Даже нам еще не время было спать, но ему хотелось почитать газету. Он поднял ее с полу, сложил и легонько хлопнул меня по макушке.

– Сейчас прикинем, – прогудел он. – Ага, вот. Дважды двоюродный брат.

– Это как же?

– Две сестры вышли за двух братьев. Больше ничего не скажу, соображай сама.

Я думала-думала и решила: если б я вышла за Джима, а у Дилла была бы сестра и он на ней женился, наши дети были бы дважды двоюродные.

– Вот это да, Джим, – сказала я, когда Аттикус ушел. – Ну и чудны́е эти Канингемы. Тетя, вы слышали?

Тетя Александра крючком вытягивала нитки из шерстяного коврика, чтобы он стал махровым, и не смотрела на нас, но прислушивалась. Она сидела в своем кресле, рабочая корзинка стояла рядом на полу, коврик расправлен на коленях. Я никогда не могла понять, почему настоящие леди возятся с шерстяными ковриками в самую жару.

– Да, слышала, – сказала она.

Мне вспомнилась та давняя злополучная история, когда я кинулась на выручку Уолтеру Канингему-младшему. Как хорошо, что я тогда это сделала.

– Вот пойдем в школу, и я позову Уолтера к нам обедать, – объявила я, совсем забыв, что поклялась себе при первой же встрече его отлупить. – А можно позвать его к нам и после уроков. А потом Аттикус отвезет его в Старый Сарэм. А когда-нибудь он, может, и переночует у нас, ладно, Джим?

– Там видно будет, – сказала тетя Александра.

Эти слова у нее всегда означали угрозу, а вовсе не обещание. Я удивилась:

– А почему нет, тетя? Они хорошие люди.

Она поглядела на меня поверх своих рабочих очков.

– Я нисколько не сомневаюсь, что они хорошие люди, Джин-Луиза. Но они не нашего круга.

– Тетя хочет сказать, они неотесанные, Глазастик, – объяснил Джим.

– А что это – неотесанный?

– Ну, грубый, любит, когда пиликают на скрипке, притопывают и всякое такое.

– Подумаешь, я тоже люблю…

– Не говори глупостей, Джин-Луиза, – сказала тетя Александра. – Суть в том, что, если даже отмыть Уолтера Канингема до блеска, надеть на него башмаки и новый костюм, он все равно не будет таким, как Джим. К тому же все Канингемы чересчур привержены спиртному. Женщины из рода Финчей не интересуются подобными людьми.

– Те-о-тя, – протянул Джим, – ей же еще и девяти нет.

– Все равно, пусть знает.

Спорить с тетей Александрой было бесполезно. Я сразу вспомнила, как она в последний раз стала мне поперек дороги. Почему – я так и не поняла. Я тогда мечтала побывать дома у Кэлпурнии, мне было до смерти интересно: я хотела быть ее гостьей, поглядеть, как она живет, увидеть ее друзей. Но это оказалось так же невозможно, как достать луну с неба. На этот раз тактика тети Александры была другая, но цель та же. Может, для того она и поселилась у нас, чтобы помогать нам в выборе друзей. Ну уж тут я буду стоять на своем до последнего.

– Раз они хорошие люди, почему мне нельзя хорошо обходиться с Уолтером?

– Я не предлагала тебе обходиться с ним плохо. Будь с ним учтивой и приветливой, со всеми надо быть любезной, милочка. Но совершенно незачем приглашать его в дом.

– Тетя, а если б он был нам родня?

– Но он нам не родня, а если бы и так, все равно я сказала бы тебе то же самое.

– Тетя, – вмешался Джим, – Аттикус говорит, друзей выбираешь, а родных-то не выберешь, и признавай их, не признавай – все равно они тебе родня, и не признавать их просто глупо.

– Узнаю вашего отца, – сказала тетя Александра, – и все-таки, повторяю, Джин-Луизе незачем приглашать Уолтера Канингема в этот дом. Будь он ей хоть дважды двоюродный, все равно его незачем принимать у себя в доме, разве только он придет к Аттикусу по делу. И довольно об этом.

Запрет окончательный и бесповоротный, но все-таки теперь ей придется дать объяснение.

– Тетя, а я хочу играть с Уолтером, почему нельзя?

Тетя Александра сняла очки и посмотрела на меня в упор.

– А вот почему, – сказала она. – Потому, что он голытьба. Вот почему я не позволяю тебе с ним играть. Я не потерплю, чтобы ты водила с ним компанию, и перенимала его привычки, и училась у него бог весть чему. Твоему отцу и без того с тобой слишком много хлопот.

Уж не знаю, что бы я сделала, если бы не Джим. Он удержал меня за плечи, обхватил одной рукой и повел к себе. Аттикус услыхал, как я реву от злости, и заглянул в дверь.

– Это ничего, сэр, – сердито сказал Джим, – это просто так.

Аттикус скрылся.

– На, держи, Глазастик. – Джим порылся в кармане и вытащил пакетик жевательной резинки.

Не сразу я ее разжевала и почувствовала вкус.

Джим стал наводить порядок у себя на столике. Волосы у него надо лбом и на затылке торчали торчком. Наверно, они никогда не улягутся, как у настоящего мужчины, разве что он их сбреет, тогда, может, новые отрастут аккуратно, как полагается. Брови у него стали гуще, а сам он сделался какой-то тонкий и все тянулся кверху.

Он оглянулся и, наверно, подумал, что я опять зареву, потому что сказал:

– Сейчас я тебе кое-что покажу. Только никому не говори.

Я спросила – а что?

Он смущенно улыбнулся и расстегнул рубашку.

– Ну и что?

– Ну разве не видишь?

– Да нет.

– Да волосы же.

– Где?

– Да вон же!

Он только что меня утешал, и я сказала: какая прелесть, – но ничего не увидала.

– Правда, очень мило, Джим.

– И под мышками тоже, – сказал он. – На будущий год уже можно будет играть в футбол. Глазастик, ты не злись на тетю.

Кажется, только вчера он говорил мне, чтобы я сама ее не злила.

– Понимаешь, она не привыкла к девочкам. По крайней мере к таким, как ты. Она хочет сделать из тебя леди. Может, ты бы занялась шитьем или чем-нибудь таким?

– Черта с два! Просто она меня терпеть не может. Ну и пускай. Это я из-за Уолтера Канингема взбесилась – зачем она его обозвала голытьбой, а вовсе не потому, что она сказала, будто Аттикусу со мной и так много хлопот. Мы с ним один раз все это выяснили. Я спросила, правда ему со мной много хлопот, а он сказал – не так уж много, пускай я не выдумываю, что ему со мной трудно. Нет, это из-за Уолтера… Джим, вовсе он не голытьба. Он не то что Юэл.

Джим скинул башмаки и задрал ноги на постель. Сунул за спину подушку и зажег лампочку над изголовьем.

– Знаешь что, Глазастик? Теперь я разобрался. Я все думал, думал и вот разобрался. На свете есть четыре сорта людей. Обыкновенные – вот как мы и наши соседи; потом такие, как Канингемы, – лесные жители; потом такие, как эти Юэлы со свалки; и еще негры.

– А как же китайцы и канадцы, которые в Болдуинском округе?

– Я говорю про Мейкомбский округ. Вся штука в том, что мы не любим Канингемов, Канингемы не любят Юэлов, а Юэлы просто терпеть не могут цветных.

Я сказала – а почему же тогда эти присяжные, которые все были вроде Канингемов, не оправдали Тома назло Юэлам?

Джим от меня отмахнулся, как от маленькой.