Харпер Ли – Убить пересмешника (страница 44)

– Вы согласны, что он правильно описал увечья, нанесенные Мэйелле?

– Чего еще?

Аттикус обернулся к мистеру Джилмеру и улыбнулся. Мистер Юэл, видно, решил не баловать защитника вежливым обхождением.

– Мистер Тейт показал, что правый глаз у Мэйеллы был подбит, и лицо…

– Ну да, – сказал свидетель, – Тейт правильно говорил, я со всем согласный.

– Значит, согласны? – мягко сказал Аттикус. – Я только хотел удостовериться.

Он подошел к секретарю, сказал что-то, и секретарь несколько минут подряд развлекал нас показаниями мистера Тейта, – читал он их так выразительно, точно это были цифры из биржевого бюллетеня:

«…который глаз… левый… а да верно стало быть это правый у нее правый глаз был подбит мистер Финч теперь я припоминаю и щека и вся… (секретарь перевернул страницу) вся эта сторона была в ссадинах и распухла… шериф повторите пожалуйста что вы сказали… я сказал у нее подбит был правый глаз…»

– Благодарю вас, Берт, – сказал Аттикус. – Вы слышали это еще раз, мистер Юэл. Имеете вы что-либо к этому добавить? Согласны ли вы с показаниями шерифа?

– Тейт все верно говорил. У нее под глазом был фонарь, и сама вся избитая.

Этот человечек, видно, уже позабыл, как его сперва пристыдил судья. Он явно решил, что Аттикус противник не опасный. Он опять раскраснелся, напыжился, выгнул грудь колесом и больше прежнего стал похож на рыжего петуха. Мне показалось, он сейчас лопнет от важности, и тут Аттикус спросил:

– Мистер Юэл, умеете ли вы читать и писать?

– Протестую, – прервал мистер Джилмер. – Непонятно, при чем тут грамотность свидетеля, вопрос несущественный и к делу не относится.

Судья Тейлор хотел что-то сказать, но Аттикус его опередил:

– Ваша честь, если вы разрешите задать этот вопрос и в дополнение еще один, вы все поймете.

– Хорошо, попробуем, – сказал судья Тейлор, – но смотрите, чтобы мы действительно поняли, Аттикус. Протест отклоняется.

Мистер Джилмер, кажется, с таким же любопытством, как и все мы, ждал ответа: при чем тут образование мистера Юэла?

– Повторяю вопрос, – сказал Аттикус. – Умеете вы читать и писать?

– Ясно, умею.

– Не будете ли вы любезны доказать нам это и написать свою фамилию?

– Ясно, докажу. А как же, по-вашему, я расписываюсь, когда получаю пособие?

Ответ мистера Юэла пришелся по вкусу его согражданам. Внизу зашептались, захихикали – видно, восхищались его храбростью.

Я забеспокоилась. Аттикус как будто знает, что делает, а все-таки мне казалось – он дал маху. Никогда, никогда, никогда на перекрестном допросе не задавай свидетелю вопрос, если не знаешь заранее, какой будет ответ, – это правило я усвоила с колыбели. А то ответ может оказаться совсем не такой, как надо, и погубит все дело.

Аттикус полез во внутренний карман и достал какой-то конверт, потом из жилетного кармана вытащил самопишущую ручку. Он двигался медленно, с ленцой и повернулся так, чтобы его хорошо видели все присяжные. Он снял колпачок самописки и аккуратно положил на стол. Легонько встряхнул ручку и вместе с конвертом подал ее свидетелю.

– Не будете ли вы так любезны расписаться вот здесь? – сказал он. – И пожалуйста, чтобы все присяжные видели, как вы это делаете.

Мистер Юэл расписался на обратной стороне конверта, очень довольный собой, поднял голову – и встретил изумленный взгляд судьи Тейлора; судья уставился на него так, будто на свидетельском месте вдруг пышно зацвела гардения; мистер Джилмер тоже смотрел удивленно, даже привстал. И все присяжные смотрели на Юэла, один даже подался вперед и обеими руками ухватился за барьер.

– Чего не видали? – спросил свидетель.

– Вы, оказывается, левша, мистер Юэл, – сказал судья Тейлор.

Мистер Юэл сердито обернулся к нему и сказал – при чем тут левша, он человек богобоязненный, и нечего Аттикусу Финчу над ним измываться. Всякие жулики-адвокатишки вроде Аттикуса Финча всегда над ним измывались и его обжуливали. Он уже говорил, как чего было, и еще хоть сорок раз скажет то же самое. Так он и сделал. На новые вопросы Аттикуса он твердил одно: он заглянул в окно, спугнул черномазого, потом побежал к шерифу. В конце концов Аттикус его отпустил.

Мистер Джилмер задал ему еще один вопрос:

– Кстати, насчет того, что вы подписываетесь левой рукой: может быть, вы одинаково пользуетесь обеими руками, мистер Юэл?

– Ясно, нет. Я и одной левой управляюсь не хуже всякого другого. Не хуже всякого другого, – повторил он, злобно глянув в сторону защиты.

Джим втихомолку ужасно веселился. Он легонько постукивал кулаком по перилам и один раз прошептал:

– Теперь мы его приперли к стенке.

Я вовсе так не думала. По-моему, Аттикус старался доказать, что мистер Юэл мог и сам исколотить Мэйеллу. Это я поняла. Раз у нее подбит правый глаз и разбита правая сторона лица, значит, ее исколотил левша. Шерлок Холмс и Джим Финч тоже так подумали бы. Но может быть, и Том Робинсон тоже левша. Как и мистер Гек Тейт, я представила, что передо мной кто-то стоит, вообразила себе стремительную схватку и решила – наверно, Том Робинсон держал Мэйеллу правой рукой, а колотил левой. Я сверху посмотрела на него. Он сидел к нам спиной, но видно было, какие у него широкие плечи и крепкая шея. Конечно, он без труда бы с ней справился. Напрасно Джим цыплят до осени считает.

Глава 18

Но тут кто-то прогудел:

– Мэйелла Вайолет Юэл!

На свидетельское место пошла молодая девушка. Пока она с поднятой рукой клялась говорить правду, только правду и ничего, кроме правды, и да поможет ей Бог, она казалась тоненькой и хрупкой, а потом села в кресло лицом к нам, и стало видно, что она крепкая и, наверно, привыкла к тяжелой работе.

У нас в округе сразу узнаешь, кто моется часто, а кто раз в год. Мистер Юэл был весь как ошпаренный, будто кожа у него стала особенно чувствительной и беззащитной, когда с нее содрали слой за слоем всю грязь. А Мэйелла, видно, старалась быть опрятной, и я вспомнила про красные герани во дворе Юэлов.

Мистер Джилмер попросил Мэйеллу рассказать присяжным своими словами, что произошло вечером двадцать первого ноября прошлого года, «своими словами, пожалуйста».

Мэйелла сидела и молчала.

– Где вы были в тот вечер в сумерки? – терпеливо начал мистер Джилмер.

– На крыльце.

– На котором крыльце?

– У нас только одно крыльцо, спереди.

– Что вы делали на крыльце?

– Ничего.

Вмешался судья Тейлор:

– Вы просто нам расскажите, что произошло. Вы разве не можете рассказать?

Мэйелла вытаращила на него глаза и вдруг заплакала. Она зажала рот руками и всхлипывала все громче. Судья Тейлор дал ей поплакать, потом сказал:

– Ну хватит. Только говори правду, и никого не надо бояться. Я понимаю, тебе все это непривычно, но стыдного тут ничего нет и страшного тоже. Чего ты так испугалась?

Мэйелла что-то сказала себе в ладони.

– Что такое? – переспросил судья.

– Вон его, – всхлипнула она и показала на Аттикуса.

– Мистера Финча?

Она закивала изо всех сил.

– Не хочу я. Он меня допечет, вон как папашу допек – левша да левша…

Судья Тейлор почесал седую голову. Видно, ему еще не случалось сталкиваться с такой трудной задачей.

– Сколько тебе лет? – спросил он.

– Девятнадцать с половиной, – сказала Мэйелла.

Судья Тейлор откашлялся и безуспешно попробовал смягчить голос.

– Мистер Финч совсем не хотел тебя пугать, – пробурчал он, – а если бы и захотел, я ему не дам. Для того я тут и сижу. Ты уже взрослая девушка, сядь-ка прямо и расскажи суду… скажи нам, что с тобой случилось. Просто возьми и расскажи, ладно?

– Она дурочка? – шепотом спросила я Джима.

Джим искоса поглядел вниз, на свидетельницу.