Хармони Уэст – Утонуть в тебе (страница 45)
— Конечно. О чем?
— Почему ты предпочел азартные игры нам? — Просто произнесение этих слов вслух вызывает у меня новые слезы на глазах. Я думала, что похоронила боль, отгородилась от нее, но теперь, когда вопрос прозвучал, новая волна боли обрушилась на меня.
Мой папа опускает взгляд на свои колени, где его руки сложены вместе. Он качает головой.
— Мне так жаль, Сиенна. Этому нет оправдания. Я могу сказать тебе только то, что узнал на терапии: зависимость — это болезнь. Болезнь, которая иногда заставляет нас принимать самые худшие решения в своей жизни. Она заставляет нас причинять боль тем, кого мы любим больше всего. — Он делает паузу, чтобы собраться с мыслями. Вид того, как у него перехватывает дыхание, вызывает у меня еще больше слез. — Я больше всего сожалею о том, что покинул тебя и твою мать. Твоя мама сделала правильный выбор, попросив меня уйти, когда я не мог остановиться. — Он потирает затылок, издав короткий, самоуничижительный смешок. — Все последующие годы я пытался стать лучше для нее, заслужить вас. Но только после того, как я обратился к психотерапевту в прошлом году, я смог по-настоящему… начать пытаться стать тем мужчиной, которым всегда хотел быть. К тому времени я понял, что уже слишком поздно исправлять мой разрушенный брак. Но с тобой… — Его рука опускается на мое колено, и он сжимает его. — Я надеялся, что ты все еще позволишь мне быть твоим отцом, даже если это второй шанс, которого я не заслуживаю.
Мне уже хочется обнять его и позволить ему обнимать меня, пока я плачу, но я сдерживаюсь и прикусываю дрожащую губу.
— Это действительно было больно. Ты присылал мне открытки только по праздникам. Я получала один неловкий телефонный звонок в свой день рождения. Я думала, что ты ушел из-за меня. — Мои руки и голос дрожат, но я должна высказаться. Должна рассказать ему все. — Из-за этого я чувствовала себя ничтожеством. Будто я недостойна любви. Будто я не могу никого рассердить или огорчить, потому что тогда они уйдут навсегда и я больше никогда их не увижу. Прямо как ты.
Он придвигается ближе, его рука сжимает мое колено.
— Мне
— И мама. — Выдыхаю я, и слезы текут по моим щекам. Моя грудь болит от всех тех лет, когда я держала боль внутри. — Знаешь, сколько раз я приходила домой и заставала ее плачущей на диване? Ты сломал нас. Я смогла смириться с тем, что ты сломал меня — я не смогла смириться с тем, что ты сломал ее. Только не мою маму.
Рыдание сотрясает меня, когда отец наконец обнимает меня, притягивая к себе и окутывая своим древесным ароматом. Объятия, которых мне не хватало годами. Целую вечность.
— Мне так жаль, Сиенна, — повторяет он срывающимся голосом. Он пытается оставаться сильным ради нас обоих. Он знает, что только один из нас заслуживает того, чтобы плакать, чтобы его утешали. — Прости, что причинил боль тебе и твоей маме. Я не знал, как быть отцом. Или мужем. Я едва мог оставаться человеком. — Он прочищает горло. — Но это не оправдание. Я никогда не смогу оправдать свое поведение. Я был неправ, и пойму, если ты не сможешь простить меня. Я этого и не жду. Но я проведу остаток своей жизни, пытаясь быть отцом, которого ты заслуживаешь, даже если у меня никогда не получится.
Я киваю, уткнувшись ему в грудь. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь полностью простить его, пройдет ли когда-нибудь боль от того, что он меня бросил. Но я хочу, чтобы он был в моей жизни. Я хочу, чтобы мы оба попытались восстановить отношения отца и дочери, которые у нас когда-то были.
Когда мы оба, наконец, приходим в себя, он отстраняется и смахивает слезу с моей щеки.
— Мне жаль, что ты винила себя, Сиенна. Мне жаль, что ты так долго жила с этим чувством. Но ты не сделала абсолютно ничего плохого. Пожалуйста, никогда так не думай. Ни на секунду.
Я киваю, не в силах вымолвить ни слова, и позволяю ему снова обнять меня. Знакомый тяжелый груз, который так долго лежал на моих плечах, был снят.
Люк сделал это для меня. Если бы не он, я бы никогда не поговорила со своим отцом. И никогда бы не получила завершения, в котором так отчаянно нуждалась.
Кем бы мы ни были друг для друга, что бы ни случилось, я всегда буду благодарна ему за это.
Глава 20
В библиотеке Джульет склонилась над телефоном, ей наскучило выполнять задание с тех пор, как мы сели за стол. Не могу поверить, что мне удавалось скрывать от нее свои тайные отношения с Люком. Я ходила на занятия, болела за “Дьяволов” на хоккейных матчах и обедала с нашими друзьями, как будто все было нормально. Думаю, это и есть наша новая норма. По крайней мере до тех пор, пока не наступит время, когда мы с Люком сможем открыто рассказать о наших отношениях. Если это время вообще наступит.
На экране Джульет появляется статья с фотографией потрясающе красивого мужчины с каштановыми волосами и серьезными зелеными глазами в красно-черной футболке “Дьяволов”.
Я толкаю ее локтем.
— Что ты делаешь?
— Читаю статью о Трее Ламонте.
— О том парне, которого выгнали из кампуса за попытку убийства Уэса?
Она кивает, завеса черных волос с рыжими прядями почти закрывает ее лицо.
— О том самом.
— Скажи мне, что у тебя не развивается какое-то нездоровое увлечение им. Он причинил боль Вайолет, помнишь? — Я содрогаюсь. Я даже не хочу думать о том, через какой ад Трей Ламонт заставил пройти нашу подругу. И Уэса.
— Я знаю это. То, что он сделал, ужасно. Но… Я не знаю. Мне кажется, в этой истории есть что-то еще.
Я закатываю глаза.
— Как называется эта парафилия, когда людей сексуально привлекают преступники?
— Гибристофилия. И да, я знаю, что она у меня есть.
— По крайней мере, ты это осознаешь.
Пока Джульет продолжает читать о новом объекте своей одержимости, я проверяю телефон.
Никаких уведомлений. Чувство вины накрывает меня волной, когда я понимаю, что несколько дней не писала Десятому.
Люк сказал мне забыть о Десятом, и я начинаю это делать.
Может быть, он хочет, чтобы я забыла, двигалась дальше, чтобы ему не пришлось признаваться, что он и есть тот мужчина, который скрывается под маской. Но я сказала Десятому, что не откажусь от него. Мой папа не отказался от меня, когда его сообщения оставались без ответа месяцами, и теперь наши отношения лучше, чем когда-либо. Я не откажусь от Десятого.
Вместо того чтобы пролистать наши сообщения, я открываю браузер электронной почты на своем ноутбуке. Я уже целую вечность не отправляла Десятому электронные письма. Мы оставляли их для длинных сообщений, которые отправляли друг другу, для многословных новостей и бессвязных бредней в два часа ночи, которые были слишком велики для смс. Письма были особенными. Мы эсэмесились со всеми, но эти письма отправляли только друг другу.
Я прикусываю губу, пытаясь придумать, что, черт возьми, сказать. Если Люк и Десятый — один и тот же человек, мне нужно убедить его наконец открыться мне.
Глубоко вздохнув, я нажимаю “Отправить”. Может быть, это то, что наконец-то заставит Десятого ответить. То, что наконец заставит Люка признаться в правде, особенно после того, как я доверилась ему прошлой ночью. Я хочу, чтобы между нами больше не было секретов, и я не буду полностью уверена, что он и Десятый — один и тот же человек, пока не получу подтверждения. После того как Люк объяснится, а я прощу его за то, что он игнорировал меня и вскрыл старые раны, мы сможем быть ближе, чем когда-либо. Ближе, чем я когда-либо считала возможным, прежде чем мне пришло в голову, что он может быть одним из моих самых любимых людей в мире.