Хармони Уэст – Утонуть в тебе (страница 34)

— А хочешь? — Вопрос Нокса вызывает смех у остальных.

— Нет. — Мое лицо, должно быть, сейчас пылает. — Вы все отвратительные.

— Тогда, когда закончишь с его комнатой, найди нас. — Нокс направляется в свою комнату, так что я точно знаю, где он будет меня ждать.

Остальные “Дьяволы” не двигаются с места, охраняя дверь, чтобы помешать мне сбежать.

— Иди. — Дэмиен резко шлепает меня по заднице, подталкивая углубиться в тень. — Может быть, пока ты здесь, поработаешь горничной топлесс и в остальной части дома.

Я скриплю зубами и выхожу из кухни, не уверенная, с какими “Дьяволами” я предпочла бы иметь дело — с теми, что стоят у меня за спиной, или с тем, что ждет меня в своей спальне.

Даже стены затаили дыхание, пока я прохожу через гостиную и дальше по коридору. Вдали от кухни и подслушивающих ушей “Дьяволов” безмолвная спальня Люка ждет меня за дверью с другой стороны.

Я стучу. Тишина. Ни звука шагов, ни приглашения войти.

Может быть, “Дьяволы” не солгали — может быть, Люк действительно приказал мне прийти сюда, чтобы убраться в его комнате. Что за мудак.

Стиснув зубы, я поворачиваю ручку и плечом открываю дверь.

Внутри комната безупречна. В ней почти не жили. Грязная одежда брошена в корзину для белья, аккуратный письменный стол, на котором стоят ноутбук, учебники, тетради и лампа. Хоккейная экипировка выглядывает из приоткрытого шкафа.

Какого черта? В его комнате даже нет беспорядка. Не то чтобы я жаловалась, здесь на самом деле нет ничего, что он мог бы заставить меня убирать. Даже кровать заправлена, а уголки одеяла и простыни аккуратно откинуты в сторону, как будто готовы поприветствовать меня.

Позади меня со щелчком закрывается дверь. Затем запирается.

Я резко оборачиваюсь. Люк без рубашки держит в руках пару розовых наручников. У меня пересыхает во рту. На нем эти невыносимо сексуальные серые спортивные штаны с низкой посадкой на бедрах, а глубокий V-образный изгиб мышц заставляет меня затаить дыхание.

Хотя я и хотела бы испытывать к нему отвращение, хотела бы, чтобы его выходки отталкивали меня, я не могу ничего поделать с тем, что мои колени превращаются в желе. Его гигантское тело вырисовывается в полумраке темной комнаты, и аппетитные мышцы на его бицепсе напрягаются, когда он сжимает наручники в пальцах.

Даже при минимальном освещении его серые глаза сверкают, пристально рассматривая меня. Я — муравей, он — микроскоп. Он отслеживает каждое легкое движение, каждое нервное подергивание моих рук, каждый неглубокий вдох, который заставляет мою грудь подниматься и опускаться под пальто.

Хочу я это признавать или нет, но мой сводный брат владеет мной. Он может приказать самым большим парням в кампусе надеть маски и похитить меня в темноте, и все это для того, чтобы привести к нему.

Хуже всего то, что ничто из этого не заставляет меня бояться его. Это только заставляет меня хотеть его еще больше.

— Теперь они думают, что я твоя горничная. — Я складываю руки на груди. На противоположной стене окно. Мы — на первом этаже, так что я могла бы подбежать к нему, распахнуть и выпрыгнуть.

Но я остаюсь на месте. Я не хочу убегать от него. Какой бы безумной это меня ни делало, я хочу остаться здесь, с ним. Хочу узнать, что Люк Валентайн запланировал для меня.

— Но это ведь лучше, чем если они будут думать, что ты моя девушка, верно? — Он неторопливо подходит. — По крайней мере, пока.

— Я не твоя девушка. — Мой пульс учащается.

— Ты будешь. — Он касается ладонью моего лица, и я жажду прижаться к ней в ответ. Уступить и взять то, что я хочу. — А потом ты станешь моей женой.

Мой позвоночник напрягается. Да, мой сводный брат официально бредит.

— Ты едва меня знаешь, и даже если бы это хоть отдаленно меня интересовало, — наши родители все еще женаты. Уверена, что это незаконно, а если и нет, то, по крайней мере, социально неприемлемо.

— Какая разница, что думают другие? — Его серые глаза становятся грозными. — Мы подходим друг другу. Это все, что имеет значение. А наши родители все равно не останутся вместе.

Я даже не задумывалась о том, что наши родители могут расстаться. Они только что поженились и, кажется, совершенно счастливы вместе. Но я и не знаю ни одного из них достаточно хорошо.

— Почему ты так уверен?

— Они уже расставались раньше. И как только мама узнает о его азартных играх, о том, что он сделал с ее деньгами, она образумится. — Рука, обнимающая мое лицо, скользит в мои волосы. — Я сделаю все, чтобы заполучить тебя, Сиенна. Все, что угодно.

В моей груди поднимается слабый пузырь надежды от возможности будущего, в котором наши родители не будут вместе, а мы с Люком сможем. Я не должна надеяться на распад брака. Я эгоистка, и у меня не все в порядке с головой. И я бы хотела винить Люка в том, что он сделал меня такой, но я борюсь со своим желанием к нему с тех пор, как мы познакомились. И потерпела сокрушительное поражение.

— Что угодно? Включая то, что ты позволишь мне уйти? — Это то, чего я должна хотеть. Но ни одна часть меня этого не делает.

— Ты помнишь наш уговор. Я забираю тебя на все выходные.

Мое сердце замирает.

— Твои товарищи по команде уже что-то подозревают.

Он пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного.

— Я скажу им, что ты поздно ушла. Они даже не узнают, что ты здесь. По крайней мере, до тех пор, пока ты не закричишь.

Я замираю.

— Люк, никто не может…

— Я знаю. — Его серые глаза становятся холодными. — Никто не должен знать. Я — твой маленький грязный секрет.

Невероятно, но моя грудь сжимается от чувства вины.

— Ты хочешь этого так же сильно, как и я. Теперь раздевайся, Сиенна. — От этого грохочущего приказа мои конечности превращаются в жидкость. Он хватает футболку со своей кровати и бросает ее мне. — Надень ее.

Я сжимаю мягкий хлопок в руках, рассматривая черно-красную вышивку. Его джерси.

Когда я колеблюсь, он рявкает:

— Сейчас же.

Его голос проникает до самых кончиков моих пальцев. Я медленно сбрасываю с себя одежду, а его взгляд прожигает меня насквозь с каждой вещью, которую я сбрасываю на пол.

— Лифчик и трусики тоже, — командует он, когда мое нижнее белье — это все, что остается, чтобы прикрыть меня.

Я делаю, как он велел: расстегиваю лифчик и позволяю бретелькам сползти вниз по рукам. Моя грудь остается обнаженной, а его дыхание становится поверхностным.

Когда я спускаю трусики вниз по ногам, его голова следует за мной, и он отслеживает каждый дюйм движения.

Как только я оказываюсь перед ним полностью обнаженной, я натягиваю его футболку через голову. «Валентайн» вышито поперек моей спины. Отмечая, что я принадлежу ему.

Из другой части дома доносится тяжелый бас. Кто-то включил музыку в одной из комнат. “Дьяволы” наконец-то покинули свой пост перед дверью.

Увидев, что я готовлюсь к побегу, Люк швыряет меня на кровать, выбивая из меня воздух. Барабанный бой моего сердца оглушителен, и легкая улыбка ползет по моим губам.

Люк хватает меня за руки и надевает наручники, холодный металл смыкается вокруг моих запястий.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — Я дергаюсь, но наручники не поддаются.

Тонкой веревкой он привязывает наручники к спинке кровати. Откуда, черт побери, взялась эта веревка?

— Я же тебе говорил. Ты останешься здесь на выходные.

— И что, ты собираешься держать меня привязанной к своей кровати сорок восемь часов? Ты же понимаешь, что в какой-то момент мне захочется в туалет.

— Ванная вон там. — Он кивает на дверь. Конечно, в его комнате есть ванная. Ни малейшего шанса, что кто-нибудь обнаружит, что он держит меня здесь взаперти.

Когда у него в руках появляется еще одна веревка, он хватает меня за лодыжку. Мое сердце подскакивает к горлу, и я бью его ногой, но он ловит её твердой хваткой, которая только усиливается, когда он ставит мою ногу на матрас и привязывает ее веревкой к кровати.

— Прекрати! — Я шиплю, когда он тянется к другой моей лодыжке.

Мое сердце не должно колотиться в предвкушении того, что он собирается сделать со мной дальше. Моя грудь не должна гореть от адреналина, а бедра не должны пытаться сжаться вместе, чтобы облегчить нарастающую боль между ног.

Он буквально послал своих друзей похитить меня, а теперь привязал к своей кровати. Он планирует держать меня здесь все выходные и делать со мной бог знает что. И по какой-то безумной причине я совсем не напугана. Я даже не сержусь, несмотря на то, что борюсь с ним на каждом шагу. Вместо этого все мое тело потрескивает, как провод под напряжением, в предвкушении.

После того, как он заставил меня кончить, я не могу заставить себя бояться его рук на мне. Неважно, насколько это неправильно и опасно.

Он не может знать о моей фантазии о том, чтобы меня связали и трахнули. Но он знает лучше, чем кто-либо, даже Десятый.

Каждый мускул в моем теле напрягается, когда Люк встает с кровати и роется в ящике прикроватной тумбочки. Что он может искать? Презервативы?

— Ты перестанешь убегать от меня, Сиенна. — От его убийственного голоса у меня по спине бегут мурашки. — Ты перестанешь прятаться. Ты перестанешь беспокоиться о том, что думают или хотят другие люди, и будешь со мной. Потому что знаешь, что нам хорошо вместе. Потому что знаешь, что мы — лучшее, что когда-либо случалось друг с другом. И я буду напоминать тебе об этом всю ночь.