Хармони Уэст – Утонуть в тебе (страница 25)

Я спала намного лучше без твоего храпа!!!

— Засранка, — ворчу я.

— Что? — Люк ставит передо мной тарелку с беконом.

— Ты ведь не слышал, как я храпела, правда?

— О, это была ты? А я думал, кто-то работает бензопилой.

Я закатываю глаза.

— Ха-ха.

Не сказав больше ни слова, Люк покидает кухню. Он собирается позволить мне поесть в одиночестве? Сбивающая с толку смесь облегчения и разочарования бурлит у меня в животе. Я должна быть благодарна, что он дает мне пространство. Это то, о чем я просила с тех пор, как мы узнали, что являемся сводными братом и сестрой.

Но я не могу избавиться от чувства вины, которое гложет меня после нашего разговора в джакузи прошлой ночью. Я спросила его о том, как умер его отец, а затем о Хлое. Заставила его вновь пережить эти болезненные воспоминания. Он рассказал мне о том, что случилось с его отцом, о душераздирающих подробностях того, как он был рядом с ним, когда тот испускал свой последний вздох. И что он не смог спасти его. Не смог ничего для него сделать. Спрашивать о Хлое было чересчур. Он полностью уклонился от ответа, сменив тему на мое внезапное появление.

Слава богу, позвонила мама. Ничего хорошего не выйдет, если Люк узнает правду.

Слюна попадает на мою босую ногу. Под столом Бад виляет хвостом и очаровательно моргает большими карими глазами. Я смеюсь и просовываю под стол ломтик бекона.

— Не говори Люку.

— Чего мне не говорить?

Я подпрыгиваю от его громкого голоса, когда он входит в комнату. При виде его босиком, и в одних серых спортивных штанах, — у меня в животе начинают порхать бабочки.

Он намеренно оставил свои спортивные штаны низко висящими на бедрах, гордо демонстрируя аппетитный V-образный склад мышц, скрывающийся ниже за поясом его штанов. Эти мышцы называются Поясом Адониса. Как студентка факультета сестринского дела, я должна была изучать мужскую анатомию, и Люк Валентайн — лучший экземпляр, который я когда-либо видела.

Я хватаюсь за апельсиновый сок, стоящий в центре стола, испытывая искушение выпить прямо из кувшина, но успеваю налить в стакан, прежде чем осушить его.

— Я поделилась беконом с Бадом.

— Осторожнее. Если ты ему слишком понравишься, он не позволит тебе уйти. — Люк ставит ноутбук на стол перед собой, открывая его. На экране появляется запрос пароля. — Как ты думаешь, какой пароль у Майка?

— Зачем ты пытаешься залезть в его ноутбук?

— Чтобы накопать компромат, — просто отвечает он.

По крайней мере, он честен. Хотела бы я быть такой же прямолинейной и честной, как он.

— Я не буду помогать тебе шпионить за моим отцом.

Люк сердито смотрит на меня.

— Он кинул твою маму, не так ли? Оставил ее с ребенком, о котором она должна была заботиться в одиночку? Оставил ее с разбитым сердцем. Думаешь, твоя мама заслужила такое?

Ну, черт возьми. С этим трудно поспорить. Возможно, мой отец сейчас пытается загладить свою вину, но, если Люк думает, что он что-то скрывает, я не хочу, чтобы Деб пострадала. Я не хочу, чтобы она прошла через то, через что моя мать проходила годами.

— Нажми на подсказку. — Когда он это делает, подсказка предлагает ему ввести мой день рождения. Я не могу удержаться от улыбки, потому что папа сделал мой день рождения своим паролем.

— О, это…

Пальцы Люка летают по клавиатуре, и он входит, переходя прямо к сохраненным документам моего отца.

У меня по спине бегут мурашки.

— Откуда ты знаешь дату моего рождения?

Он отвечает не сразу, и в моей голове научают крутиться все возможные варианты, пока он, наконец, не говорит:

— Просто следил за тобой.

Получив доступ к ноутбуку моего отца, Люк продолжает поиски, которые поглощают все его внимание. А я запихиваю в рот яйца и бекон, пытаясь подавить безумные мысли, кружащиеся у меня в голове.

Что, если Люк — это Десятый? Он знает о дате моего рождения; он знает, что мой отец годами присылал мне открытки и звонил только в мой день рождения. Они оба занимаются хоккеем, у них одинаковые специальности, и оба потеряли своих отцов. Наши родители встречались много лет назад, и он казался странно заинтересованным Десятым, но не ревнивым. Он подарил мне десять дюжин цветов, которые я хотела получить от Десятого, и одноразовый фотоаппарат, когда мы встретились, через несколько дней после того, как я сказала Десятому, что хочу его, и то, как он целовал мои синяки в ту первую ночь… Как будто я уже была ему небезразлична. Как будто он уже знал меня.

Я отгоняю эту мысль. Ему было бы легко узнать мой день рождения, и многие хоккеисты планируют стать кинезиологами или физиотерапевтами. Многие люди теряют родителей в детстве, и мой отец рассказал ему об открытках и телефонных звонках на день рождения. Он подарил мне цветы и целовал мои синяки, потому что, несмотря на свою склонность к собственничеству, он еще и удивительно милый. А одноразовый фотоаппарат был не более чем совпадением — милым винтажным свадебным подарком для гостей на приеме у наших родителей.

Десятый живет в Калифорнии. Черт возьми, его номер телефона с кодом Калифорнии. Кроме того, Люк сказал бы мне, что он Десятый, когда мы наконец встретились. Вероятность того, что они — один и тот же человек, смехотворно мала. Я воображаю, что это так, только потому, что скучаю по своему другу. И не более чем выдаю желаемое за действительное.

Мой телефон жужжит, но на этот раз это не Джульет. Это не мама и не папа, и, конечно, не Десятый.

Это Маркус.

На этот раз он приложил к своему сообщению фотографию. У меня сводит живот.

Темное изображение, на котором изображен ряд ножей и веревок.

Неизвестный

У меня есть планы на тебя.

— Сиенна? Что случилось? — Спрашивает Люк.

Сердце бешено колотится, но я заставляю себя улыбнуться, и засовываю телефон в карман шорт. В карман шорт Люка.

— Ничего. Я в порядке. — Я встаю, запихиваю в рот ломтик бекона, хотя у меня пропал аппетит, и выхожу из комнаты. — Я заберу свои вещи, чтобы ты мог отвезти меня обратно в кампус. Джульет нужна помощь в учебе.

— Сиенна!

Но я не останавливаюсь. Я не могу позволить ему увидеть мои слезы. Я не могу позволить никому увидеть, как Маркус сломал меня. Только не снова.

Вайолет работает за стойкой администратора в библиотеке, а я сижу за столом напротив Джульет. Она работает над профилем серийного убийцы для одного из своих курсов психологии, и я никогда не видела, чтобы она над чем-то так усердно работала.

Я люблю свою лучшую подругу, но она беспокоит меня.

Я фотографирую ее своим одноразовым фотоаппаратом. Она прищуривается, глядя на камеру.

— Где, черт возьми, ты его взяла?

— Люк подарил мне его во время приема. — Я засовываю его обратно в сумку, внезапно почувствовав себя неловко. У меня есть камера, встроенная в телефон. Нет никаких причин носить с собой дешевый фотоаппарат и делать с его помощью зернистые, дерьмовые снимки.

— Кстати, как прошли выходные со сводным братом?

Слава богу, Джульет снова опускает взгляд на экран ноутбука и не видит, как я краснею.

— Все было прекрасно.

Когда она возвращается к набору заметок на компьютере, я достаю телефон. Пишу и стираю пять разных сообщений для Десятого. Не знаю, что ему сказать. Такого раньше никогда не случалось.

— Кому ты пишешь? — Спрашивает Джульет.

— Десятому.

Она приподнимает бровь с пирсингом.

— Мне казалось, ты говорила, что он от тебя отрёкся.

— Так и есть.

— И ты все еще пишешь ему? — Она выхватывает телефон у меня из рук и просматривает целую ленту сообщений от меня, ни на одно из которых нет ответа. — Я люблю тебя, но это официально жалкое зрелище. Мне нужно устроить для тебя интервенцию? (Прим.: Интервенция-это типичное событие для американцев, где родственники и/или друзья человека устраивают встречу, на которой доносят этому человеку, в чем он (по их мнению) ошибается или ведет себя некорректно)

Я выхватываю свой телефон обратно, запихивая его в сумку.

— Я уже знаю, насколько жалко из-за этого выгляжу. И чувствую себя. Но я не могу позволить ему думать, что я разочаровалась в нем. Я не могу позволить ему думать, что мне все равно.