Харлан Кобен – Всего один взгляд. Невиновный (страница 97)
— Значит, ты была трудным ребенком? — Штейнберг приложил руку к груди. — Я просто в шоке.
— И все равно не понимаю, зачем я ей понадобилась.
— Может, она подумала, ты будешь держать рот на замке.
— Я ненавидела это место.
— Почему?
— Ты ведь не ходил в католическую школу, верно?
Он снял со стола табличку со своей фамилией, приподнял, ткнул пальцем.
— Штейнберг, — прочел он медленно. — Обрати внимание на это «штейн». И на «берг» тоже. Много таких фамилий в церкви?
Лорен кивнула:
— Тогда это все равно что объяснять глухому музыку. Перед кем из прокуроров я должна отчитываться?
— Передо мной.
Она удивилась:
— Непосредственно?
— Непосредственно и только передо мной. И чтобы никто больше ничего не знал. Ясно?
— Да.
— Так ты готова?
— К чему?
— К встрече с матерью Катериной?
— Как прикажешь понимать?
Штейнберг поднялся и обошел стол.
— Она в соседней комнате. Хочет потолковать с тобой наедине.
Когда Лорен Мьюз училась в католической школе Святой Маргариты для девочек, матери Катерине, женщине гигантского роста — ну футов двенадцать, ей-богу! — уже было лет сто. Годы согнули, уменьшили ее, лишь к этому и свелся, казалось, процесс старения. При Лорен мать Катерина ходила в полном церковном облачении. Теперь же на ней красовалось ханжески скромное, но менее официозное одеяние. Своего рода клерикальный ответ «банановой» республике, догадалась Лорен.
— Что ж, оставлю вас, — произнес Штейнберг.
Мать Катерина стояла со сложенными руками, словно перед молитвой. Дверь за Штейнбергом затворилась. Женщины молчали. Лорен был знаком этот приемчик. Уж она-то ни за что не заговорит первой.
Во втором старшем классе средней школы в Ливингстоне Лорен Мьюз заслужила репутацию «проблемной ученицы», тогда-то ее и отправили в школу Святой Маргариты. В ту пору Лорен была малюткой, ростом не более пяти футов, впрочем и в последующие годы выросла не намного. Другие следователи, все мужчины и жуть до чего умные, прозвали ее Шприц.
Следователи. Только дай повод, и они изрежут тебя на кусочки своими острыми языками.
Но Лорен не всегда была тем, кого называют «трудными подростками». Учась в начальной школе, она просто была девчонкой-сорванцом, этаким энерджайзером, в кикболе[25] любому могла надрать задницу и скорее умерла бы, чем присоединилась к когорте паинек и отличниц. Ее отец большую часть жизни проработал в системе автоперевозок. Это был мягкий, тихий человек, который совершил ошибку, полюбив слишком красивую для него женщину.
Семья Мьюз издавна проживала в Ливингстоне, в районе Ковентри, слишком престижном для людей с их уровнем доходов. Мать Лорен, ослепительная и требовательная миссис Мьюз, настояла на этом, ведь, черт возьми, она этого заслуживала! Потому что никому, ни единому человеку не позволено смотреть на Кармен Мьюз сверху вниз.
Она постоянно подстегивала отца Лорен, требовала, чтобы тот работал больше и больше, брал все новые займы, находил способы держаться на плаву. И дело кончилось тем, что через два дня после того, как Лорен стукнуло четырнадцать, отца нашли в их удаленном от дома гараже на две машины с простреленной головой. Он покончил с собой.
Наверное, отец страдал биполярным расстройством. Теперь, по прошествии времени, Лорен это понимала. В его мозгу был нарушен биохимический баланс. Мужчина кончает жизнь самоубийством — разве можно винить в том его близких? Но Лорен винила. Во всем винила мать. И много размышляла над тем, как бы сложилась жизнь отца, если бы он в свое время женился на менее требовательной женщине, чем Кармен Вайлос из Байонны.
Юная Лорен восприняла трагедию в характерном для нее стиле. Она взбунтовалась. Пила, курила, спуталась с дурной компанией, спала с кем попало. Тогда Лорен казалось несправедливым, что парни с обширными сексуальными связями пользуются всеобщим уважением, а девчонки считаются дешевыми шлюшками. Но истина заключалась в том — и Лорен пришлось признать это вопреки своим расхожим феминистским убеждениям, — что ее бунт был вызван, пусть не напрямую, а косвенно, заниженной самооценкой. Чем ниже самооценка, тем чаще и легче девушки, подобные ей, вступают в беспорядочные половые связи. У мужчин, похоже, все обстоит иначе. А если даже и так, то они лучше это скрывают.
Мать Катерина прервала молчание:
— Рада видеть тебя, Лорен.
— Взаимно, — неуверенно ответила та. Что дальше? Неужели она снова начнет нервно грызть ногти? — Прокурор Штейнберг сказал, вы хотели со мной поговорить?
— Может, присядем?
Лорен пожала плечами — мол, как вам будет угодно. Они сели. Лорен скрестила руки на груди и сползла на краешек кресла. Закинула ногу на ногу и вспомнила, что во рту у нее жвачка. Мать Катерина неодобрительно поморщилась. Словно приняв этот вызов, Лорен принялась жевать еще энергичнее. Ну точь-в-точь корова на лугу.
— Вы хотели рассказать мне, что у вас происходит?
— Ситуация сложилась весьма деликатная, — начала мать Катерина. — И требует… — Она подняла голову, будто просила Господа подсказать ей нужное слово.
— Деликатного подхода?
— Да, именно. Деликатного.
— Ясно, — сказала Лорен. — Это из-за монахини с фальшивыми сиськами, да?
Мать Катерина закрыла глаза и вновь открыла.
— Да. Однако ты упустила одну деталь.
— Какую?
— Мы потеряли прекрасную преподавательницу.
— Сестру Мэри Роуз, — произнесла Лорен, подумав про себя: «Богоматерь Декольте».
— Да.
— Вы считаете, она умерла по естественным причинам?
— Конечно.
— И что же дальше?
— Об этом очень трудно говорить.
— Постараюсь помочь.
— Ты всегда была хорошей девочкой, Лорен.
— Нет. Я была занозой в заднице.
Мать Катерина выдавила улыбку:
— Ну и это тоже не могу отрицать.
Лорен улыбнулась в ответ.
— Есть разного рода возмутители спокойствия, — промолвила мать настоятельница. — Да, в тебе сидел дух бунтарства, но сердце у тебя было доброе. Ты никогда не была жестокой к людям. Для меня это всегда было главным. Ты часто попадала в неприятности, потому что вставала на сторону слабых.
Лорен подалась вперед и сделала жест, удививший ее саму, — взяла мать настоятельницу за руку. Впрочем, ту, похоже, этот жест ничуть не удивил. Блекло-голубые глаза смотрели прямо на Лорен.
— Обещай, что никому не проболтаешься о том, что я сейчас скажу, — тихо произнесла мать Катерина. — Это очень важно. Особенно в данной ситуации. Даже намек на скандал…
— Покрывать я никого не намерена.
— Я и не собираюсь призывать тебя к этому, — несколько оскорбленным тоном заметила мать настоятельница. — Нам просто нужно знать правду. Я всерьез рассматривала идею, — она выразительно взмахнула рукой, — чтобы оставить все как есть. Сестру Мэри Роуз похоронят, и делу конец.
Лорен продолжала держать настоятельницу за руку. Рука старой женщины была темная, словно выточена из древесины бальзамного дерева.
— Постараюсь сделать все, что в моих силах.
— Ты должна понять. Сестра Мэри Роуз была одной из лучших наших преподавательниц.