Харитон Мамбурин – Злобный заморыш (страница 39)
Лай и рычание собак стал громче. Животные определенно беспокоились.
— Вы отхерачили ногу сыну Механика? — выкашлял я из себя удивленное. Вопрос произвел странный эффект — силуэты подельников Мыря на секунду синхронно вспыхнули серым, а он сам — серым и красным. Каким-то образом я понял, что головорезы испугались, а их главарь еще и разозлился.
— Не мы, Должничок, — почти пропел бандит, — Жесткий. Это здесь стандарты такие. Счетоводы, управляющие, приказчики — они везде нужны. Тихие, послушные, верные. Грамотные. А с одной ногой пути-дорожки закрыты, особо-то не поковыляешь. Ты лучше слушай, что я тебе предлагаю…
Предложение Мырь сделал разумное и приятное. У бандита всё было на мази, кроме одной маленькой детали — с остальной бандой он смену лидерства не обсуждал. В авторитете был неслабом, слушали его как родного, но ждали все-таки Жесткого, который должен был привезти крупный бакшиш за сопляка. Заявка Мыря могла встретить ну очень большое недопонимание, а вот для этого ему и нужен был я. Если я выступлю как представитель Механика, заранее знавший и отославший начальству весточку, что его сын попал к Жесткому, а затем пришедший с рыжим полицейским требовать пацана назад, то чаша весов качнется в сторону Мыря. Здорово качнется. Убедить подельников, что куда выгоднее сдать Жесткого людям Механика, обобрав бывшее (и жадноватое) начальство на все деньги, Мырь сможет без труда. Как и научить меня, что именно нужно говорить, чтобы трущобные жители купились.
Дальше всё просто. Меня и Жесткого с королевскими почестями передают тем, кого пришлет Механик, возможно за небольшой выкуп, в банде меняется атаман, ну а ставший одноногим Хорион… уплывает к покупателю, которым выступают люди уже Алхимика. Мырь был так добр, что назвал мне место и время, где будет произведен обмен, аргументируя, что догнать Жесткого с пацаном сейчас уже нереально. Следующий поезд до того городка будет лишь через неделю. А в случае отказа…
— Ну что, кид, мы с тобой кореша? — если бы аура бандита не вспыхнула на мгновение страхом, я бы подумал, что он буквально мечтает со мной подружиться.
Гулко лаяли обеспокоенные псы, явно непривыкшие к качке.
— Кореша, — прокряхтел я, медленно вставая.
— Тогда иди сюда! — мне был сделан широкий приглашающий жест, — Горто, запри собак, мы через пять минут пойдем наверх!
— Пора бы уже, — проворчал названный Горто, направляясь к двери, — Пацаны заколебались ждать под ветерком.
Прямо возле Мыря я вновь не удержался на ногах, падая на четвереньки с надсадным всхлипом. Елозя по полу в попытке утвердить руки на качающейся палубе, я услышал его досадливый комментарий по поводу покойного Круппа, того бомжа, кто отоварил меня дубинкой. Какой всё-таки нужный оказался бомж, как же он пришёлся к месту.
Мырь был очень опытным и тертым бандитом. Злым, резким, до ужаса метким и решительным, но его подвели две мелких и незначительных детали. Первой было то, что он, торопясь, не дал себе труда меня обыскать, поэтому вонзающийся ему в кишечник Аргумент стал очень большим сюрпризом. Возможно даже не фатальным, возможно, я бы просто не успел как следует развернуть и воткнуть столь здоровый нож, но тут в дело вступила деталь номер два. Бандит был человеком, а я кидом. Мои физические кондиции были куда лучше, чем у человека, живущего непростой жизнью в плохих условиях.
Остановив руку с револьвером, летящими в моё ухо, я с надсадным уханием вырвал старрх, слегка проворачивая его в ране. Шипы на кастете орочьего ножа распороли штаны и скрытую за ними плоть, превращая вытягивание в какое-то жуткое потрошение. Вырвав нож, я тотчас начал уходить вбок, доворачивая голову в попытке определить местоположение и боеготовность второго находящегося в комнате бандюги, но тот оказался начеку. Меня дважды толкнуло — в спину и руку, бросая вперед, мимо медленно падающего Мыря.
Мир слегка притухает, как будто включился «Демпфер эмоций». Чувства обесцвечиваются, мир слегка приостанавливается, время начинает идти нехотя и неравномерно.
Рука опирается точно в пол, превращая неконтролируемое падение в кувырок, предсказуемость которого я сбиваю ударом ноги в пол, чтобы укатиться с линии огня. Это почти получается, одна пуля летит мимо, вторая вскользь задевает ногу, отрывая подошву ботинка и срывая кожу с пятки. Я скручиваюсь, чтобы поймать в поле зрения стрелка, который попал по мне три раза из четырех выстрелов, вижу, как он дергает стволом револьвера, пытаясь поймать меня в прицел. Хорошо, один или два патрона. Надо действовать.
Старрх летит по кривой дуге в лицо бандита. Шансы, что я попаду острием — нулевые, но на данный момент это единственный отвлекающий фактор у меня под рукой. Пригибаясь, тот уворачивается от здоровенного ножа, но это дает мне почти целую секунду движения. Достаточно, чтобы подняться на ноги, уловить точку опоры с качающейся палубы, рвануться на носках вперед. Опасность, что кровь сейчас зальет ступню, усложнив мне перемещение, отметаю как несущественную в ближайшие две-три секунды.
Рывок удачен, от предпоследней пули я почти сознательно уклоняюсь, видя движение пальца на спусковом крючке стрелка. Еще раз прожать он не успевает, так как моё тело врезается в него, а пальцы левой руки сжимают и выкручивают пах. Мы падаем на пол, и через долю секунды я уже уверенно впиваюсь зубами в горло человека. Сжать покрепче челюсти, запуская руку туда, где видел рукоять самого обычного ножа, используемого при любой оказии.
Удар-удар-удар-удар-удар. Тычу в туловище бандита со скоростью швейной машинки, но тот в отчаянии всё-таки успевает сделать гадость — жестко тычет пятерней в лицо. От боли сжимаю челюсти куда сильнее, чем вообще представлял себе возможным, слышу хруст. Поле зрения сузилось, боль, на лице непроизвольная гримаса. Вывод — у меня что-то с глазом.
Неважно.
Дверь сзади распахивается, демонстрируя ствол и напряженное лицо отправленного к собакам Горто, что-то услышавшего сквозь их лай. Он не представляет для меня особой опасности, так как я уже подобрал выпавший из рук его подельника револьвер. Попасть из незнакомого оружия по мужику в другом конце полутемной каюты, да еще и с нарушенным зрением — подвиг не для меня. Зато я вполне могу попасть в пузатую лампу, просто задрав ствол вверх.
Бандит делает несколько выстрелов почти вслепую, а затем начинает торопливо пятиться. Времени достаточно, чтобы поднять старрх и вырвать из холодеющей руки покойного Мыря револьвер. Горто везет — он получает пулю в солнечное сплетение, тут же ничком падая на пол и начиная заливать его кровью. Собаки бесятся вовсю, превращаясь из надежного шумового прикрытия в тревожный фактор, способный привлечь ко мне внимание. Разум это холодно отмечает, а затем я… останавливаюсь, как сломанный механизм.
«Боевой режим» мне ничего не дал, совершенно. Он просто забрал лишнее. Эмоции, мысли, сомнения, он позволил мне действовать по прямым линиям там, где полноценный разум попытался бы проложить кривые. Но сейчас перед ним встала задача куда сложнее прямого конфликта — планирование. Требуется прекратить кровотечение, покинуть плавучее средство, добраться до берега, найти врача. Невозможно — дырки в спине, невозможно покинуть корабль — кровоточу, невозможно добраться до берега — текущих сил не хватит для преодоления водной преграды, невозможно найти врача — множество непреодолимых обстоятельств, включая сам Векину. Город с недавних пор ненавидит Должников.
Выхода нет. Я стою посреди залитой кровью каюты, в которой начинает одуряюще пахнуть бойней. Какой вкусный запах…
Что?!
Оглядываю трупы, тут же приходит понимание — это
Нет. Я стоял, шатаясь, шепотом разговаривая с собой. Каннибализм? Нет, я принадлежу к другому виду. Жизненная необходимость? Да, иначе покойник, без вариантов. Правое легкое быстро заполняется кровью. Поедание разумных? Они уже не разумны, это даже не
Я. Скорее. Сдохну.
Прокусить себе щеку оказалось невероятно легко. Вспышка боли ослепила меня, едва не заставляя потерять разум, но навязчивая идея, желание, требование… отступили, прекращая сгибать сознание в податливый желейный ком. Стоя в который раз на четвереньках, я вновь начал слышать звуки. Скрип корабля, плеск волн, лай.
Лай? Пёсики. Я люблю песиков.
Иногда в жизни все решает чистое везение. Сегодня ты безработный, с последней сотней в кармане и без перспектив, а завтра внезапно берут сторожем на стройку, деловито отслюнявливая ошалевшему от привалившего счастья тебе аж девять полноценных красных бумажек по сто рублей. Вчера ты не знал, пойдешь ли ты вскоре подавать на развод, но пара случайных фраз рождают неловкий диалог с женой, в ходе которого выясняется, что ваши подозрения и страхи надуманны. Потея от ужаса перед аудитором сегодня, завтра ты лучишься от счастья, видя, как полиция пакует в уазик визжащего от ужаса исполнительного директора, запускавшего руку в бюджет по хитрой схеме.