Харитон Мамбурин – Выход воспрещен (страница 44)
Но, если мы говорим о востребованном специалисте высокого уровня в профессии, чьим основным требованием является интеллект, то вправе ли мы, находясь на более низкой чем «шлюха» ступени развития, вообще тявкать в её сторону? Хоть стреляйте в меня, всё равно останусь свято уверен, что статус человека определяется его интеллектуальным заслугами и достижениями. Даже если он последняя сволочь, гад, скотина, тварь, мерзость и даже, может быть, гей, всё равно основным фактором, по которому стоит оценивать индивидуума, останутся его мозги. И неважно, как он их использует. Сам развил, сам и использует. Ты не шмогла? Сиди и трепещи.
Но чего она-то ко мне обниматься кинулась? Вот вопрос на сто баксов и пионерский галстук.
— Из-за тебя даже Егор Дмитриевич из запоя вышел! — приветливо улыбнулась мне Нина Валерьевна, заходя в камеру и садясь на краешек кровати. Передав севшему мне здоровенную кружку вкусного горячего кофе, она раскрыла папку, что удерживала под мышкой, а затем, в ожидании, пока полакомлюсь, уставилась в нее с почти сексуальным интересом.
— Горе-то какое, — вздохнул я, отхлебнув, — А как его обратно загнать?
— Ой, хватит, — фыркнула ученая, не отрываясь от папки, — Как будто ты не знаешь, что такое профессиональная деформация!
— Ага, знаю, — покладисто кивнул я, — Сначала деформируют меня, потом деформирую я.
Гражданка Молоко выпучила глаза и закашлялась.
— Вы меня правильно поймите, Нина Валерьевна, — пользуя случаем и неудобным состоянием трясущейся женщины, продолжил я, — Так-то всё понимаю. Пока наши корабли бороздят просторы, а целину продолжают уже двадцать лет поднимать всем народом, пока красные флаги стройными рядами… ну вы поняли, да? У меня в груди бьется вполне нормальное сердце патриота и русского человека. Но оно обливается кровью, когда я вижу, как светило советской науки, уникальный разум, лауреат многих премий и вообще выдающийся человек начинает демонстрировать признаки неумолимой морально-нравственной деградации, относясь к ближнему своему товарищу, брату и другу, то есть ко мне, как к морской подопытной свинке. Мой долг как советского человека — немедленно прекратить страдания психически изувеченного существа, дабы не роняло оно высокое звание человека, которое мы уже почти сто лет всей своей страной пытаемся поднять повыше!
Женщина долго вглядывалась в мое честное, а местами даже одухотворенное табло, а затем, задумчиво хмыкнув, выдала:
— Не повезло тебе, Витя. Ни в жизни, ни сейчас.
— Это почему? — попытался я заломить одну бровь, уже откровенно дурачась, но впечатления не оказал. Настроение было хорошим. Ровно в одну выжившую китаянку.
— Потому что тут, — потрясла женщина бумагами, — У меня четкое заключение от аналитиков. Пробуждение способностей, трансформа, развитие. Всё идёт через предельный стресс и ломку. Иначе никак, можешь глазками не хлопать. Заключение уже визировано и послано в Москву, так что с товарища Лещенко очень много обвинений снимут.
— Умеете вы обрадовать, — скривился я, — Хрен с ним, с Лещенко, с вами лучше. А насчет стресса можно подробнее?
— Можно, конечно, — кивнула достойная дама, — Но лучше не нужно. Просто попробуй превратиться в туман.
— Страшно, — поёжился я, — Но надо. Только из камеры выйдите.
— Не выйду, Витя, — улыбнулась мне товарищ Молоко, — Так давай.
— Ви що, с глузду зъихалы?!! — почти кукарекнул я, отъезжая на жопе подальше от психопатки и поджимая под себя ноги.
— Давай-давай, мой эрудированный.
— Ни за что! — отчеканил я, — Хрен там плавал и нырял. Ни в жизнь. Удерживать себя — было больно! И неприятно! А сдвигать так вообще кошмар!
— Витя…, — предприняла воззвать ко мне ученая, — Ты мне веришь?
— Относительно, — осторожно признался пытающийся вжаться в угол я, — Как и завещал нам товарищ Эйнштейн. Всё относительно! Кроме моего нежелания повторять то, через что я прошёл!
— Так, давай зайдем с другой стороны. Поговорим как логик с логиком, — подняла пухлые ручки она, — Смотри, любой адаптант проходит трансформацию за пару недель после объединения с артефактом, так? Так. Что за это время происходит? Источник у него уже есть, изначально, а значит, организм готовится. Медленно и последовательно рекомбинируются гены неизвестным нам, но безопасным для жизни человека способом. Обычный хомо сапиенс за это время превращается в неогена всегда спокойным и почти безболезненным для него способом. Ты — нет. Твоим родителям достались крайне мощные и свежие радужные артефакты, которые, как я подозреваю, хоть и почти никоим образом не воздействовали на их внешность, но реконструкцию генома проводили весьма глубокую. Это как… представь себе передачу про спортлото, где ведущему нужно достать около десяти миллионов шариков с цифрами? Он их может доставать быстро, может очень быстро, но времени это займет много. Итак, моя теория заключается в том, что надежда твоих родителей на совместного ребенка оправдалась только за счет того, что они действительно успели тебя зачать раньше, чем процесс трансформации затронул их способности к размножению. Но… тебе достался неполный геном. Два огромных… генетических кубика-рубика, которые продолжают вращаться, перебирая комбинации. И только если происходит нечто, что случилось вчера, либо до активации источника… хлоп! Раз! Что-то в тебе становится
— Либо вы приняли препарат, изменяющий сознание, — хрюкнул я. Нет уж, именно моя роль ошеломлять логикой, эрудицией и интеллектом, изливающимися из уст 18-летнего сперматозоида. Ученые должны выражаться примитивно, но ясно.
— Умный мальчик. А теперь не **и мне больше мозги, а делай как сказано! — из-под маски доброй понимающей тетушки с рыком выглянула голодная до горящих изб и бегущих коней русская женщина. Ржать в этот момент меня бы не заставили никакими плюшками.
Ну и пошла она, тетка страшная!
Я знал, что может быть больно. Боялся этого до ледяного пота на пятках. Слишком страшная боль, слишком жуткие ощущения ломающегося всего и везде тела, а хуже всего — холодный разум, воспринимающий эти деформации псевдоматерии как некие обезличенные данные. Нет, не так. Хуже всего, когда ты снова живой, дышащий, а на тебя накатывают воспоминания. Не на сознание, хрен бы с ним, а на тело. Слышали, мои несуществующие товарищи, о гипнотизерах, способных заставить пациента поверить, что его обожгли сигаретой? Ожог появляется. Тут тоже самое, только без внешних повреждений, но в мозгах? О… там все хуже, чем ожог.
Но я всё равно превратился. Человек — трусливое, слабое и жалкое животное, но в нем большой потанцевал! Можно раздраконить его разум возмущенный, и он, гордый и разумный, с криком и поясом шахида бросается навстречу своим 60-ти девственницам. В его груди может биться сердце героя, и человек идёт на смерть за страну, родных, красное знамя, во имя богов, императоров и даже их всех, вместе взятых. А еще есть логика.
Логика мне сказала, что так или иначе, но превращаться придётся. Местные условия — идеальны.
…и я превратился.
В жизни каждого нормального человека, наверное, вообще всех, что когда-либо рождались, наступает такой момент как запор. Ну вот не заходишь ты по большому пару-тройку дней к незаменимому своему белоснежному другу. А потом как зайдешь! Как выдавишь… нет, как вылетит из тебя всё накопившееся, всё ненужное, всё тяготящее! Как ты потом всё это увидишь! Как скажешь тихонько «ого!»! С придыханием! Как пойдешь потом походкой, приобретающей легкость и свободу с каждым новым шагом!
Вот приблизительно такое же, только в тысячу раз сильнее, испытал я. Именно испытал. Теперь я чувствовал в этой форме! Далеко не только чувствовал!
Неслышно вопя от охватившего меня восторга, я, вытянувшись узкой белой многометровой глистой, суматошно нарезал круги по стенам камеры, с большим запасом огибая сидящую на койке женщину, оживленно жестикулирующую и издающую ртом очень неприличные звуки, призывающие целый ряд ученых мировой и региональной величины как следует лизнуть у дражайшей Нины Валерьевны, ибо они козлы тупые и ограниченные, а она — маладец!
Это было волшебно. Это была потрясающая, немыслимая, восхитительная, совершенно непредставимая раньше свобода! Пусть я был велик, пусть был жутко похож на огромную и чрезмерно длинную змею (червяка), но при этом передний конец этой змеи (червяка!) летел туда, куда стремилась мои душа и разум!! Летел!
Наяву, а не во сне!
— Алена, включи вентиляцию на пятерку, — зачем-то попросила странное пришедшая в себя Нина Валерьевна, — Что-то Витя увлекся.
И мне тут же стало грустно. Плохо быть длинным червяком из дыма, которого пытаются выдуть из помещения. Далеко не так плохо, как раньше, когда приходилось тужиться всем мозгом, стараясь не всосаться в вытяжку, но достаточно, чтобы любые мечты о полете Великого Белого Глиста под синим небом Стакомска потускнели и потрескались. По крайней мере пока.
Пришлось скукоживаться обратно, утешая себя мыслями, что у меня есть свои апартаменты, с закрытыми объёмами и Палатенцом. Там и налетаюсь!
— Ну вот, Витя, с этим тебе теперь и работать, — вновь улыбнулась мне куратор, — Теперь это полностью стабилизированная способность. Контроль ты уже показал неплохой, но я верю, что ты сможешь овладеть ей куда лучше. А теперь собирайся домой, тебе завтра на учебу. Мы пока будем продолжать вести подготовку для тестирования твоего тумана. Кое-что вроде намечается.