Харитон Мамбурин – Выход воспрещен (страница 46)

— Больше, — согласился со мной Карл Маркс, — Ни один мой образ не является естественным, следовательно, ты прав. Я женского пола только по паспорту.

— Да! — горячо согласился я, чувствуя, что либидо помахало платочком, — Неогеника не может быть ограничена двумя полами и ты этому живое подтверждение!

— Живое ли? — попробовала погрузиться в экзистенциальный вопрос привидение, но затем, словно бы испугавшись, что наша голожопая дискуссия может уйти от гендерной проблемы в общее определение разума и необходимости для этого самого разума наличия слабой плоти, заявила, — Ты опаздываешь.

— Да?

Часы показывали неприятное. Я ругнулся и пошлепал в комнату одеваться. Когда вернулся, готовый к очередному учебному дню, Юлька снова была в образе Юльки. Только старой.

— Опять «кусты Придонья», — пожаловался я, — И пучки в подмыхах!

— Это для мамы, — пояснил мне призрак, — Она сегодня зайдет.

Даже малоэмоциональный ребенок будет скрывать от родительницы нечто своё. И, кстати, я уверен, что вовсе не потому, что ждет негативной реакции или чего-то такого. Просто родители и так задалбывают своим мнением и вниманием за первые 18 лет жизни. Хочется урезать порося, дабы глотнуть побольше воздуха.

Эх, хорошо сказал.

Оттарабанив учебный день, я оказался атакован секретарем деканата, которой, видимо, слегка подкрутили хвост за посыл Изотова в вольное плавание за дверьми. Тетка, заботливо меня обспрашивав, получила в ответ смущенное молодежное сопение, что мол, всё в порядке, после чего мы расстались с чувством выполненного долга и взаимной приязни. Поглазев, как целая орда студентов шумно и страстно уговаривает встрепанного несчастного паренька идти с ними на природу, я поинтересовался причиной популярности студента, чей внешний вид определенно вопиял о желании выспаться. Близстоящий товарищ с гитарой охотно мне объяснил, что это Кардаш и он бесценен, так как владеет способностями по контролю температуры окружающей среды. С ним и зимой в лесу в трусах ночевать можно, и летом с теплым пивом не останешься. В общем, человечище редчайших талантов и непревзойденной востребованности. Посмотрев, как две натуральных красавицы вжимают груди в уши бедолаги, я сочувственно покивал. Вот оно, тяжелое бремя настоящих героев. Способность исторгать из глаз и жопы смертельное излучение? Фу, дерьмо какое. А вот пиво охладить или суп разогреть — это да.

В общежитии было громко и было оно на китайском. Бабуля вовсю песочила внучку, а та ей отвечала много, часто и раздраженно, чем определенно подкидывала дровишек в костер ярости товарища Цао. Поняв, что это надолго, я, проскользнув в комнату Янлинь, где, обнаружив включенный компьютер, активировал одну из немногих известных мне программ, написав в ней простенький скрипт, с которого, наверное, начинает обучение программированию каждый человек. Совершив шкоду, я благополучно убежал к себе в комнату, куда через 20 минут начала долбиться молодая китаянка, глубоко возмущенная моим противоправным действием. Как она узнала, что это был я — суду неясно, но он не против, так как Янлинь нужно было выпустить много пара, а у меня никого дома не было.

Наконец-то это можно было сделать без КАПНИМА… Нет, я, конечно, молодой, а таким не только везде дорога, но и сношаться можно хоть в гамаке, в противогазе, и под песню, но старый разум возмущенный требует простого человеческого комфорта.

— Ты зачем это сделал?! — потребовала у меня ответа голая смуглая красавица, стоящая на четырех костях над моим утомленным страстью телом.

— Да ладно, я ничего не смотрел, — улыбнулся я, глядя в темные прищуренные глаза девушки, не далее, как несколько секунд назад с похрюкиванием грызшей мне плечи, — Просто подумал, что будет смешно.

— Смешно, — буркнула Янлинь, — Но я не про это! Тогда! Когда ты был туманом! Почему?!

А, вот что она хочет знать. Несложно понять, что из-за того, что она вломилась, тогда в комнату, мне пришлось применить какие-то экстраординарные меры. Законное желание.

— Не хотел тебе навредить.

— Влюбился?! — моментальный вопрос от совершенно не удивленной моим ответом девушки.

— Нет.

— Объясни! — вот это уже было озадаченно.

— Тут ничего сложного, — начал я, обнимая девушку за бедра ладонями, — Есть желание не причинять вред, оно общее и относительное, а есть решение. Первое гораздо слабее, оно позволяет людям успешно взаимодействовать друг с другом, однако, в критической ситуации, это желание аннулируется под влиянием более важных обстоятельств. К примеру, зайди в комнату кто-то незнакомый, либо кто-то из жильцов общежития, с кем я мало общался, для моего подсознания было бы критично спасти себя в первую очередь, ну а если человек при этом пострадал бы, оказавшись внутри меня, то это… издержки. Допустимые. В той ситуации у меня совершенно не было времени принимать решение. В случае тебя, бабы Цао, Салиновского и, наверное, Пашки, решение принято заранее.

Сев мне на бедра, девушка скрестила руки перед грудью, погрузившись в размышления. В такой ситуации приличные мужики обычно чувствуют в себе второе дыхание, ощущают приступ страсти, стремятся продолжить процесс межполового общения… но они просто не знают Янлинь. Та сначала вытрахивает из тебя всё возможное, а потом можно и поговорить. Как говорится: «Первым делом, первым делом — самолеты». Так что лежал я спокойный, как айсберг до «Титаника». Ну и после, наверное. Да, после — это логичнее.

— Ты злой! — голая китаянка утверждающе ткнула пальцем в мою бледную костлявую грудь.

— Есть немного, — пожал я плечами.

Не совсем злой, равнодушный слегка, да потрепанный уже двумя жизнями. Плюс, мне вечно действуют на нервы некоторые личности, проявляющие по отношению к бедному Вите нахрап и пытающиеся задавить его авторитетом. А я не дрожащий от страха лысый срочник, а большой и толстый дядька в прошлом, который на авторитеты клал с очень большим прибором. Видел их. В своем большинстве люди, повышающие голос, пытающиеся действовать нахрапом, делятся на 2 категории: те, кто привык иметь дело с дебилами, и те, кто сами по себе неполноценны, но стараются это скрыть. Первых узнать легко — это разные там сержанты, бригадиры строителей, главбухи в ЖЭК-ах, такая вот категория, которой вечно приходится орать на недоумков. А вот вторые куда интереснее и омерзительнее. По сути, они жалкие паразиты социума, научившиеся делать важный вид и за счет этого процветают, ничего, по сути, из себя не представляя. Ни мозгов, ни знаний, ни компетенции. Только крики и обещания. Их держат часто за счет собачьей преданности, потому что за громким и грозным фасадом не только скрывается собачья будка в качестве дома, но также и понимание, что утеря должности или места будет катастрофой.

— Эээ…, — раздалось сверху, а я тут же вспотел ледяной крошкой, с ужасом осознавая, что ушёл в свои мысли, находясь без ограничивающего экзоскелета, оседланный девушкой, которой я как раз и не хотел причинить вред!

Медленно-медленно поднял взгляд на лицо Янлинь. Та сидела на мне, упираясь руками в грудь. Глаза у неё были квадратные-квадратные, но ужаса в них не было ни капли. Вот офигения — на целую женскую баню, куда ввалилось три грузина!

— Я…, — прекрасная китаянка слегка наклонила голову набок, — Злюсь? На пустых громких людей? Сейчас? Нет. Ты злишься.

— Злился, — осторожно заметил я, — Прости, отвлекся. Способность такая — экспат. А как…

— Знаю, — настала очередь Янлинь меня удивлять, — Безопасность «Жасминной тени» — моя работа. Бабушка кричала из-за Паши. Но ты же… сильно пугаешь? Пугал? Я видела лица. Когда ты задумался. У тебя из лица другие лица выглядывали. Призраки лиц. Как Юлия, только быстро-быстро.

— Не страшные? — осторожно спросил я. Девушка в ответ лишь дёрнула плечиками, мол, не очень. А потом аккуратно, но твердо заявила, что должна доложить.

Ну должна так должна, чего уж там. Я всё равно без посторонней поддержки не пойму, что за хренью стал и как вообще жить дальше.

— Но я тебя почувствовала! — неожиданно победным тоном заявила мне девушка, хлопая ладошками мне по груди, — Ты злой! По хорошему злой! И не влюбился! Мне нравится! И… ооо?!

— Ну а ты думала? — всхрюкнул я, обхватывая молодое китайское тело своими загребущими лапами, — Сколько можно елозить?!

Правда, когда мы очень бурно закончили, почему-то было светло. Очень светло, что довольно необычно для подземного этажа и, учитывая, и так включенный в комнате свет. Наверное, по причине Палатенца, веявшей над вспотевшими нами всей своей призрачной вернувшейся персоной. Неловкое молчание прилагалось.

— Красивая! — одобрительно кивнула Юльке Янлинь, выскальзывая из-под меня очень удовлетворенным ужом, — Мне пора!

С её уходом неловкость возросла.

— Красивая, — то ли повторила, то ли устроила алаверды Юлька, величаво выплывая из комнаты.

И что это было?

Да ладно, пофиг, а вот почему Янлинь не зацепило ужасами, как и всех прочих, несмотря на то что какие-то рожи она у меня всё-таки увидела. Причем близко и качественно. По этому поводу я решил срочно доложиться товарищу Молоко.

Сначала женщина очень заинтересовалась этим случаем, даже засуетилась, но чуть позже, спустя несколько поспешных вопросов, внезапно успокоилась, сообщив, что да, конечно, очень интересно, но Цао Янлинь случай особый, поэтому не считается.