Харитон Мамбурин – Плащ и галстук (страница 33)

Оставляю всё в комнате, закрывая за собой тайную дверь и иду возвращать девушку в её берлогу. Грязная эксплуатация беременных увенчалась успехом.

Возврат произошел быстро и банально — я открыл дверцу машины, достал тело, повесил его привычно на плечо, поднялся на пятый этаж, открыл квартиру, зашел внутрь, раздел тело, сунул под одеяло, откуда и брал ранее. Осмотрелся, оценивая экспозицию, затем, не удержавшись, погладил тело по слегка уже надутому пузу, накрыл одеялом, и… ушел. Ногами. Сняв свитер, конечно и умыв морду. А заодно прожав на своих «часах» комбинацию клавиш, подающую сигнал как самой майору, так и тем, кто должен был Сидорову охранять. Их перерыв закончен.

Бр… свитер. В нем бы меня могли бы арестовать. Или застрелить. Нет, ну в щи ужасный же!

И зачем Янлинь настаивала, чтобы я его вернул?

Миновать проходную дело очень легкое, когда сидящий там человек тебя не замечает. Проверять, насколько хорошо мужик отыгрывает избирательную слепоту я не стал, оценив его талант коротким одобрительным жестом, а вместо этого отправился на заслуженный сон, искренне надеясь, что в моей кровати сегодня нет престарелых недозрелых брюнеток. Однако, этим планам не суждено было сбыться — на крыльце меня встречали.

Палатенцо висела в воздухе, имея вид скорбный, но решительный. Я даже залюбовался, подходя — ведь действительно прекрасная девушка, буквально идеал… была.

— Виктор, я хочу с тобой поговорить. Пойдем в парк? — торопливо произнесла она при моем приближении.

Лаконичность, конкретика, четко выраженный интерес. Это надо поощрить.

— Идем, — кивнул я, с облегчением снимая маску.

В парке было офигенно. Темно как в жопе негра, конечно, но от Юльки (уже второй за сегодня) шло достаточное количество света, чтобы мне было видно, куда садиться. Деревья шелестят, девушка волнуется лицом, вися передо мной, пахнет травой и какой-то слегка гнилостной прелостью. Курю, внимательно смотрю на ту, кто никак не решится, с чего начать. А, вот, поехали.

— Вы меня бросили, — говорит Юлька, строя совсем уж грустное лицо. Даже её шикарные волосы на него частично наползают, чтобы передать весь трагизм ситуации, — Все вы. Меня. Бросили.

— Ты имеешь в виду, что я, твоя мама и… кто еще? Нина Валерьевна? …перестали обращать на тебя внимание? — уточнил я.

— Да! — прозвучало это довольно громко, особенно для парка, — Да!!

— Дура.

Женщины всегда обманывают, и в первую очередь, себя. Палатенцо меня не на разговор сюда потащила, а устроить истерику. Дома не получится, там похабная психиатресса, которая, наговорив кучу гадких слов, вновь выставит тебя дурой и ребенком. А поорать хочется. Нестерпимо хочется. На кого как не на того, кто дурой может и выставит, но сначала выслушает?

Однако, не в этот раз. Сегодня я устал.

— Первое, — поднял я палец, — Мы тебе не доверяем. Хотим, очень хотим, ты нам очень-очень нужна. Но пока ты вот такая несдержанная плакса, которая бегает за своими чувствами как щенок за веревочкой, ты для всех не просто бесполезна, Юль. Ты опасна.

— Хотите?!! Хотите!! — Палатенцо, услышав лишь то, что хотела, взвилась куда круче прежнего, — Это так называется?! Вы меня вышвырнули! Сначала ты… нет, сначала мама! Потом ты! Как ненужную вещь! Не моргнув глазом! А затем снова мама! Сказала, что будет приходить домой раз в неделю, смотреть, как я там! Теперь тут! Ты меня замечаешь, только когда я мешаю тебе пройти! Эта… стерва смотрит на меня как на помеху своему больному счастью!

И… дальше. Что после резни возле «Лазурного берега» никто даже не спросил, что она чувствует, убив нескольких людей. Все отнеслись так, как будто, так и надо. А ей было страшно и тошно. Что она устала от того, как все на неё смотрят, в ожидании, что она сможет им вернуть ту Юлию Окалину, которая когда-то существовала. А она не хочет того полумертвого существования! Она хочет жить! Нормально жить, как и все обычные люди! Нормального общения, нормальных отношений, обычной поддержки, дружбы и…

— Так почему ты этого ждешь от нас? — поинтересовался я, вклинившись в монолог призрака, — Ты ждешь, что мы бросим все дела и будем танцевать вокруг тебя, потакая твоим несдержанным эмоциям? Просто ради того, чтобы ты себя лучше почувствовала?

От полученного в грудь разряда я слетел со скамейки, враз забыв, как дышать. Сердце тоже решило, что нужно взять паузу в его вечной работе.

Ну что, будем умирать?

Шока не было, эмоций тоже, так, легкая досада, потому как слегка невменяемая Палатенцо продолжила шпынять мое лежащее тело короткими злыми молниями, от чего умираться было некомфортно. Что-то она при этом кричала, да не просто, а с призрачными слезами. Нифига не понятно. Нет, так-то я понимал, что она орёт какие-то глупости. Мол она к нам, а мы такие все говно, что ей плохо, а нам насрать, что она, что она, что она…

Ненавижу эмоциональных людей. Особенно экстравертов. Они постоянно кажутся какими-то цыганистыми попрошайками, вымаливающими или вымогающими у окружающих дозу эмоций. Смысл их жизни. Тьфу. Дрянь какая.

Ладно, хватит.

Она только-только начинает понимать, что натворила, а я уже взрываюсь туманом, переходя во второе состояние. Максимально сдержав себя на первом «высвобождении», кидаюсь всей своей плотной массой на призрака, вбирая её невесомое тело внутрь, а затем… затем я начинаю аттракцион, который когда-то назвал «кошкой в стиральной машине». Летаю по всему парку, постоянно дергаясь то вверх, то вниз, кувыркаюсь, сворачиваюсь в облако, либо растягиваюсь в длиннющую ленту, многократно пересекающуюся саму с собой меж деревьев. Туда, сюда, вверх, вниз. Удержать призрака легко, хотя я бы постарался это сделать даже если бы она начала бить меня молниями всерьез. Нет, сначала получить достаточно повреждений, а потом сбежать. Хороший план.

Болезненный, опасный, но очень хороший. Причина? Неспровоцированной атаки ей бы не простили. Юля — она фактор риска для нас. Сверхчеловеческий фактор, обуреваемый эмоциями, но не утративший ни грана своих знаний и памяти. Ходячая непредсказуемая бомба, которая вот, взорвалась мне в лицо.

Провоцировал ли я её на это? Конечно да.

Вверх, вниз, обогнуть общежитие, долететь почти до верха стены, расположенной за ним, поиграть на максимально возможной своей скорости в «змейку» на этом огромном пустом полотне, затем, войдя в кураж, даже нарисовать собой на стене профиль Ильича. Это было очень сложно, но я постарался. Вообще сейчас очень старался, понятия не имея, что случится в следующую секунду. Летал, кривлялся, дергался, выжимая из себя всё, совсем всё.

А затем резко, с высоты в несколько десятков метров, я рухнул прямо перед крыльцом «Жасминной тени», собираясь на кураже в человеческий облик. Даже получилось собраться в красивой позе, на одном колене, с кулаком, упертым в землю. Экий я моло…

Слабость накатила такая страшная, так что я, вместо того чтобы разогнуться, шлепнулся на спину, взмахнув тем, чем в таком случае взмахивают. Однако, облом. Хочешь все по красоте, а получается как обычно.

Впрочем, можно вытянуть ноги и лежать, глядя на небо. Что, думаете, я всё это планировал или делал по уму? Отнюдь, ни в одном глазу. Я понятия не имею, как побеждать призраков, а убегать мне не хотелось. Не от эмо-барышни, включившей пожалейку.

Кстати, где она?

Нету.

Эээ… потерял? Убежала? Выпала?

Смешно волноваться за неуязвимого призрака, который вас только что чуть не убил, да? Еще смешнее, когда ты при этом его терпеть не можешь из-за соплей, слез и тотального эгоизма. Ну вот такой я дурак.

Юльки не было. Ни сбоку, ни в стороне, ни вокруг. Ни сверху, там бы я точно заметил сияющего белого призрака, опускающегося на землю грешную. Из земли, кстати, тоже ничего не торчало, когда я начал ковырять место своего приземления, подозревая, что каким-то образом пробудил в призраке инерцию и бедняжка, застрявшая в твердой породе, сейчас истошно кричит в ужасе плотного плена. Кстати, из-за того, что соображал не ахти, получилось в голом виде вырыть яму куда там какому-то экскаватору. Метров шесть глубиной.

Юльки… не было.

Паниковать — это не мой метод. Тем более, было бы странно это делать, учитывая всё произошедшее. Поэтому я, слегка поднатужившись, выпрыгнул из получившийся ямы и… чуть не сшиб с ног бабу Цао. Растрепанную, заспанную, но с широко раскрытыми глазами, озирающими волчью яму прямо перед крыльцом. Ну как волчью? На мамонта.

— Это…, — выдохнул я, особо не зная, чего сказать.

— Ш-ши-шипоголовый…, — почти проурчала явно расстроенная старая китаянка, — Ты что… ЧТО?!

— Что? — насторожился я. Старушка выглядела теперь терминально удивленной. И смотрела мне не на лицо, а слегка пониже.

Ну я тоже посмотрел.

…

ЧТО?!!

Интерлюдия

У Нины Валерьевны Молоко был один маленький секрет. Возможно, именно благодаря ему она и смогла построить такую хорошую карьеру, но, может быть, он просто оказал ей в этом большую помощь. Она с детства буквально обожала выражение «крепкий специалист», хотя никогда и не вдавалась в мысли почему это именно так. Оно ей очень нравилось, вдохновляло, помогало зубрить днями и ночами, учить, писать, развиваться. В итоге женщина, всю жизнь мечтавшая стать «крепким специалистом», стала, наверное, самым крепким. Уверенным, невозмутимым, прекрасно владеющим всем многообразием ситуаций, касающихся неосапиантов.