Харитон Мамбурин – Криндж и Свидетели Пиццы (страница 35)

…пути? Куда я бегу? В окопах, вроде, воюют. Какая боевая задача?

Поскальзываюсь, падаю мордой в грязь, успевая закрыть глаза, до того, как это жидкое дерьмо обмажет мою рожу. Ошибка. Под веками чернота, она снова окутывает всё.

Сцена, стою на ней с гитарой, ору в микрофон, софиты жарят как в аду, передо мной безумствует толпа. Толпа? Нет. Три с половиной миллиона человек, живой концерт в Берлине. Пою, надрывая глотку, выдавая всё, на что способен. Зажигаю. Гитара воет от драйва, мокрые волосы то и дело шлепают по лицу и груди, когда трясу башкой. В голове то и дело проносится ехидная мысль, что за концерт, этот концерт, я получу бабок больше, чем зарабатывает десяток человек за жизнь. Нормальных таких человек, с высшим образованием, женой, детишками, прочим дерьмом. Не таких как я.

Три с половиной ляма рыл, хавающих моё дерьмо. Вживую. Это не заводит, это бесит, от чего выдаю еще больше драйва. Я жрал дерьмо, потому что не было выбора. Эти ублюдки пришли жрать моё дерьмо, потому что у них выбора чересчур дохрена.

Софиты жгут, я жгу. Это единственное, что я умею. Вечером буду сидеть выгоревшим и набуханным, а какая-нибудь молоденькая шлендра, прорвавшаяся в гримерку всеми правдами и неправдами, будет насасывать мой член, пища от восторга и кончая сама по себе. Это будет её гребаный выбор…

Волосы в очередной раз закрывают мне обзор, снова наваливается чернота.

Мерзкое внутреннее ощущение Джека Регала сменяется бесконечной мукой одиночества, серой пустотой, тянущей бездной. Но всё это внутри. Снаружи… снаружи я, в теле Яго, стою… где-то. Неба нет, это подземелье. Под ногами небольшая скользкая кочка, а вокруг неё огромное флюоресцирующее озеро. Крайтекс, странная жижа, необходимая ашурам. Их не существует пока что, а вот крайтекс — есть. Ядовитый, гадкий, ненужный.

Меня попросили с ним разобраться. Маленькая женщина мутант, пораженная целой россыпью светящихся пульсирующих фурункулов. Награды не будет, за эту услугу меня просто примут в племя.

Не примут, я знаю. Сколько бы я не помогал, не носил тяжести, не оборонял других от мутантов, бандитов и прочих опасностей, меня не примут. Будут расценивать как дар небес, должника, обязанного им угождать, чужака, зарабатывающего на свой постой. Так было и раньше, десятки раз. Нуждающиеся согласны лгать, но не любят платить по счетам.

Я ничего не делаю с крайтексом, хотя могу. Вместо этого, погрузившись в ядовитую жижу, начинаю рыть дно в месте, которое чувствую. Если пробить полуметровую корку, вся жидкость быстро уйдет ниже. Там много полостей, ей хватит надолго. Если я не могу заполнить пустоту внутри, то заполню её снаружи. Полуживая мерцающая дрянь имеет столько же прав на существование, сколько их имеют полуживые мутанты наверху. Только, в отличие от них, она меня не обманывает.

Ладони, которыми я оттираю крайтекс с лица, несут в себе черноту.

Вереница видений продолжилась, низводя меня по спирали вниз. Холодный, почти бесчувственный Хемсворт, оживающий только когда над головой свистят пули. Желчный и токсичный Джек Регал, смеющийся в лицо миру, отвергающий всё хорошее. Бездонно-апатичный Яго, бродящий по самым отравленным, самым искаженным местам в мире. Один за другим, чернота и вспышка нового воспоминания, карусель одинаковых наборов эмоций…

…одинаковых.

…всегда одинаковых.

Но, такого же не бывает? Эмоции не могут быть одними и теми же в самых разных воспоминаниях? Они же, эти вспышки, были кусками их жизней. Люди думали, что-то делали, строили планы. Вместо этого…

«Ты прав, здоровяк», — ясный голос деда, задумчивый, но бодрый, — «Так не бывает. Да и ты — не эти гаврики. Кажется, нам надо вниз, но… не так?»

«А как?» — вяло думаю в ответ измотанный путешествием я.

«Хм. Как ты любишь говорить? Сожми зубами яйца в кулак, парень! Сейчас будет трясти!»

Не успеваю даже булькнуть в ответ, как чернота наваливается с невероятной силой. Только теперь она не закрывает всё, чтобы тут же отступить, показывая новую сцену, она вдавливается в меня волной, унося куда-то в глубину, в самое начало, в мертвую неизвестность. Хочется дышать, хочется прекратить, вынырнуть, сопротивляться, но я давлю в себе все импульсы, позволяя тугой и душной неизвестности действовать так, как та считает нужным.

Это срабатывает. С громким звуком порванного бумажного пакета чернота, только что неумолимо раздавливающая моё «я», пропадает, а сам я падаю вниз, с совсем небольшой высоты… в куда?

В диван.

Комната, ковёр на полу, ковёр на стене, черная «стенка» до потолка, массивный японский телевизор, чрезвычайно большой по размерам, с массивным кинескопом. Два кресла, диван, я. Окно, шторы, занавески. Неубранный пылесос.

Всё очень и очень знакомо. Невероятно знакомо. А еще эмоции. Я взволнован, я испытываю облегчение, я…

— Живешь! — с тем же треском бумажного пакета в воздухе, прямо посередине комнаты, материализуется маленький сморщенный инопланетянин. Его рот, похожий на анус печальной курицы, неподвижен, но живой старческий голос слышен прекрасно.

— Сам ты анус ходячий! — брюзгливо фыркает старейшина, — Я на тебя сил потратил столько, что теперь пару лет спать придётся. Долдон. Ладно, всё. Сиди тихо, не мешай. Посмотрю, что тут у нас.

…и он пропадает, оставляя меня сидеть на диване. Меня…?

Тело незнакомо… и знакомо. Одетое в домашние штаны и майку, массивное, с животиком, вроде бы довольно крупное. Хочу выйти из комнаты, найти зеркало, но дверь не открывается. Можно подойти к окну и увидеть машины, ездящие мимо. Этаж небольшой, первый-второй? Неважно. Стекла не бьются, да и не чувствую боли от ударов кулаком. Дверцы у «стенки»? не открываются. Это всё — декорации. При этом я дышу, чувствую разное, ощущаю всякое. Нет никакого ощущения, что внутри меня прогоняют заезженную пластинку. Я — это я, пусть и совсем незнакомый.

«Возвращаемся», — слышен старческий голос, куда более тихий и безжизненный, чем раньше, — «Я всё узнал, сейчас передам пакетом девчонке. Она расскажет. Устал»

Процесс обратного возвращения оказался худшим ощущением из всех, что меня когда-либо посещали, вплоть до выковыривания сюрикена из собственного черепа. Это было как бесконечное выдавливание прыща, в котором я был одновременно и им, и тем, из кого давят! Сквозь карусель невыносимо-выносимого, меня ментально выблевало в собственное тело и реальность, да еще и так, что сидящее тело, качнувшееся вперед, едва не раздавило рукой раскинувшегося передо мной старейшину, напоминающего качественно сдохшего… ну, пришельца. Дед лежал навзничь и крайне талантливо притворялся мертвым.

«Уходите», — шелестнуло в моем изнасилованном сознании, «Она всё расскажет. Заправишь девке еще раз полный бак — и мы квиты»

Охренев от подобной валюты, что вкатила местным, я обернулся. Сирена валялась на живом полу точно также, как сам грей, только была на вид куда приятнее. Подойдя к ней, я убедился, что девчонка не симулирует. Тихо побулькивала, она шевелила конечностями, навроде томной жабы. Правда, заговорила вполне понятно.

— Неси меня назад, — выдохнула нимфа, — Соберусь с мыслями и расскажу.

— Может, по дороге? — вспомнил я, сколько мы сюда добирались.

— Неси-и… — это прозвучало капризно-требовательно, — Мне сейчас старейшина засадил… И совсем не так, как я люблю.

Вспомнив, как мегадед обошелся со мной, я тут же постарался забыть, послушно подхватывая серокожую даму на руки и вынося из этого телепатического вертепа.

Конечно же, по дороге мне ничего не рассказали. Зато потом.

— Ты — Криндж! — почти торжественно объявила нимфа, когда мы снова были в выделенной мне комнате.

— Сейчас по жопе дам! — тут же завелся я, поперев на заразу, как медведь в рекламе пива.

— Подожди, это была короткая версия! Сейчас будет длинная! Очень длинная!

Действительно, так и оказалось.

Оказывается, в технологии сканирования сознания многое о чем умалчивают. Можно догадаться, что мы живем не в раю, да и вся остальная галактика тоже. Почему? Потому что нельзя наделать клонов, загрузить в них сознание Эйнштейна, а затем заставить весь этот легион пахать на светлое будущее. Почему? Потому что сканирование выйдет неполным. Оно несовершенно.

Во времена, когда вторжение космических цыган перешло от незаметной инвазии во вполне себе военную операцию, земная организация, противодействующая им, также подняла ставки. Бюджеты, кадры, лучшие умы человечества, сопротивление сгребало всех. У них не было рамок, границ и ограничений, всё для фронта, всё для победы.

Всё — значит всё .

Разумеется, одним из первейших интересов этой организации было быстрое восполнение рядового состава. Обучение их методам войны, новому оборудованию, оружию, физические требования к кандидату — всё это требовало наивысших показателей в условиях строжайшей секретности. Перенимая технологии пришельцев, они первым же делом обратились к клонированию и манипуляциям с генами. В итоге у них что-то получилось, но работы над совершенствованием технологии были продолжены. Кроме этого, в конце концов, именно из руин баз этой организации прогрессивное человечество выковыряло технологию сканирования и наложения памяти. А также — универсальный шаблон, на который впоследствии смогли накладывать оцифрованные сканы личности других людей.